Epidemiology and course of infectious diseases during the COVID-19 pandemic. Message 1: HIV infection, chronic hepatitis C and tuberculosis


Cite item

Abstract

The article is devoted to the interaction of socially significant infections pathogens during the COVID-19 pandemic. Foreign and own data covering the issues of syndemia and interference of pathogens are presented. Attention is paid to the clinical picture of the co-infection of HIV infection, tuberculosis and COVID-19. Based on the experience of two years of the pandemic, the problems contributing to the syndrome of new coronavirus infection and other conditions, as well as the causes of high mortality from COVID-19, have been identified. The results of epidemiological analysis are presented, which demonstrated the absence of a negative impact of COVID-19 on morbidity and mortality rates in HIV infection, hepatitis C and tuberculosis in the territories of the Northwestern Federal District. The significance of severe manifestations of infectious pathology in cases of deterioration of the prognosis of COVID-19 is shown. The role of a personalized approach to patients with concomitant somatic and infectious diseases as a preventive measure for the severe course and complications of COVID-19 is determined.

Full Text

Введение в проблему COVID-19. Пандемия новой коронавирусной инфекции (COVID-19), как и многие другие эпидемии зоонозного происхождения у людей, определяют важность изучения эволюции данного подсемейства и понимания последствий возникновения новых штаммов, молекулярных процессов, влияющих на их адаптацию, трансмиссивность, патогенность и тропизм к различным тканям [1, 2].

РНК-вирусы, включая подсемейство коронавирусов, обладают недостаточным механизмом проверки репликации вирионов, что в значительной мере повышает частоту возникновения мутаций и появление новых штаммов вирусов. Экспериментальное исследование эволюции SARS-CoV-2 в относительно благоприятных условиях оценило фоновую частоту формирования мутаций генома в 2,9–3,7 × 10-6 на цикл репликации [2, 3]. Чаще всего мутации происходят в гене S, и наличие нескольких точечных мутаций может быть достаточно, чтобы превратить SARS-CoV-2 с легким течением заболевания в штамм, который может изменить тропизм к клеткам хозяина и вызвать тяжелую системную патологию. Эти мутации (особенно в гене белка S) способны увеличивать скорость репликации, повысить трансмиссивность и привести к избеганию иммунного ответа, что показали исследования на молекулярно-генетическом, эпидемиологическом и клиническом уровнях в ходе пандемии [4, 5]. 

За последние два года один за другим появлялись и распространялись новые варианты штамма SARS-CoV-2, в большей степени связанные с повышенной трансмиссивностью. Всемирная организация здравоохранения (ВОЗ) определила список штаммов, вызывающих обеспокоенность (Variants of Concern, VOC), в который входят: Alpha (B.1.1.7), Beta (B.1.351), Gamma (P.1), Delta (B.1.617.2) и Omicron (B.1.1.529) [5]. Первые штаммы COVID-19 отличались тяжелой клинической картиной, высокой летальностью, характерной для пациентов зрелого и пожилого возраста с сопутствующими заболеваниями. Накопление мутаций в гене S-белка и формирование штамма Omicron привело к вовлечению в эпидемический процесс лиц разных возрастов, в том числе к активному распространению инфекции среди детей. В настоящее время различают несколько подлиний штамма Omicron: BA.1, BA.1.1, BA.2, и другие. Не исключается, что ввиду высокой контагиозности, подлиния ВА.2 – стелс-Омикрон (stealth, невидимый) может стать причиной гипотетической новой волны подъема заболеваемости коронавирусом в мире (рис. 1) [6, 7]

 

Рис. 1. Заболеваемость и смертность на фоне разных штаммов SARS-CoV-2 и расширение преимущественного возраста инфицированных пациентов [8]

 

По общемировым данным Университета Джона Хопкинса (Johns Hopkins University of Medicine) на 5 апреля 2022 года, факт инфицирования SARS-CoV-2 был установлен в 493 874 319 случаев, летальные исходы от нового коронавируса cоставили 6 170 555, а общее количество введенных доз различных вакцин достигло 11 008 611 938. Мировая смертность составила 1,25% (1,91% на конец 2021 г.). По количеству инфицированных лидировали следующие страны: США (81,5 млн.), Индия (43 млн.), Бразилия (30 млн.), Франция (26,2 млн.), Германия (21,7 млн.), Великобритания (21,5 млн.) [9].

Закономерность формирования подъемов заболеваемости COVID-19 в мире и в Российской Федерации (РФ) свидетельствует о том, что каждая из волн приходит в нашу страну с задержкой в несколько недель. Количество зарегистрированных случаев SARS-CoV-2 в России на начало апреля 2022 г. достигло 17 926 104, число смертей составило 370 311. На протяжении всей пандемии в Российской Федерации (РФ), Северо-Западный федеральный округ (СЗФО) отличался неблагополучными показателями по заболеваемости и смертности от COVID-19 [10].

На конец 2021 г. на 11 территориях СЗФО зарегистрировано 1 273 967 (в 2020 г. - 486 908) случаев новой коронавирусной инфекции, где вирус был идентифицирован и подтвержден лабораторным тестированием в независимости от тяжести клинических признаков или симптомов (код по международной классификации болезни 10-го пересмотра (МКБ-10) - U07.1). Показатель заболеваемости COVID-19 в округе составил 9 108,6 случаев на 100 тыс. населения, что существенно превышало данные по РФ (5 022,0). Выше среднего по СЗФО и РФ показатели заболеваемости были зарегистрированы на трех территориях: в Ненецком автономном округе (НАО) (11 296,7 на 100 тыс. населения), Псковской области (10 270,7) и Санкт-Петербурге (8 227,9) [10].

Показатель смертности в 2021 г. выше среднего по округу (249,3 на 100 тыс. населения) наблюдался в Санкт-Петербурге (377,8 на 100 тыс. населения) и в Мурманской области (289,7). В Архангельской области данный показатель был значительно ниже среднего уровня по СЗФО - 94,2 на 100 тыс. населения. Смертность по РФ составляла172,3 на 100 тыс. населения.

По состоянию на 31.12.2021 г. показатель летальности по СЗФО был равен 2,7%, в РФ - 3,4%. Летальность выше среднего значения по СЗФО наблюдалась в Мурманской (3,8%), Вологодской (3,3%) областях, в Санкт-Петербурге (3,3%) и Ленинградской области (3,1%).

Слагаемые пандемии и роль SARS-CоV-2 на фоне существующей в социуме микробиоты. Термин «синдемия», который до начала пандемии COVID-19 был менее употребим, в медико-биологической трактовке может рассматриваться как процесс сочетания заболеваний, аналогичный понятию коморбидности [11]. Однако эти понятия не тождественны, так как синдемия глобализирует проблему бремени заболеваний, и в большей степени рассматривает ее со стороны значимости для социума в целом. Синдемия – это суммирование негативных эффектов при сочетании различных эпидемиологических или медико-социальных факторов, тогда как коморбидность представляет собой сочетание нескольких заболеваний или синдромов, имеющих одну природу или единое начало и, как правило, сосредоточено в определенных нозологических границах.

Патологические состояния различной природы способны к взаимному отягощению, что существенно влияет на общее бремя болезни, ее проявления и тяжесть. Во взаимодействии между инфекционными патогенами различают косвенные и прямые механизмы. Эти процессы были хорошо изучены при ВИЧ-обусловленной иммуносупрессии, начиная с 90-х годов прошедшего столетия, когда эпидемия ВИЧ-инфекции начиналась в сочетании с распространением вируса гепатита С, наркоманией, а позднее с присоединением туберкулеза [12]. На фоне иммуносупрессии показано взаимно отягощающее влияние каждого заболевания, а также поведенческих особенностей и вредных пристрастий ряда пациентов.  Начальным и главным патогеном в большинстве случаев являлся ВИЧ, который создавал неблагоприятный фон - иммуносупрессию. На определенном этапе заболевания иммунодефицит определяет возможность присоединения других инфекций, в том числе оппортунистических, которые относятся к условно-патогенной микрофлоре и в обычных условиях не представляют опасности для человека [13].

В настоящее время выделяют следующие виды синергических взаимодействий между разными возбудителями и заболеваниями (табл. 1) [14]:

  • одно заболевание может потенцировать передачу другого, например, в условиях ВИЧ-инфекции существенно возрастает риск инфицирования вирусом гепатита С;
  • один возбудитель может усиливать вирулентностьдругого;
  • некоторые заболевания способны провоцировать изменения в биохимических показателях крови и приводить к органным патологиям, создавая благоприятные условия для присоединения других микроорганизмов;
  • между возбудителями заболеваний может наблюдаться «летальный» синергизм, например, сочетанное течение  гриппаи пневмококковой инфекций  коррелирует с повышенной смертностью от вторичной бактериальной пневмонии;
  • прямое взаимодействие определяется возможной генетической рекомбинации между различными возбудителями.

 

Таблица 1

Многообразие взаимоотношений и взаимовлияний между патогенами в разных клинических условиях

Наряду с этим, некоторые заболевания обладают контрсиндемическим взаимодействием, когда одна болезнь уменьшает проявления или исключает развитие другой. Среди возбудителей вирусных инфекций данный феномен получил название интерференции. Различают гетерологичную интерференцию в пределах разных семейств возбудителей, гомологичную – в рамках одного и того же семейства и гетеротипичную – когда конкурирующие вирусы относятся к разным серотипам одного и того же вида [19]. Интерференция также может сопровождаться вытеснением вирусных конкурентов вновь пришедшим или мутированным патогеном.

Таким образом, многие исследования определили большое пространство для разнородных отношений между патогенами, которые могут меняться и сочетаться между собой в определенных клинических условиях, что показано в таблице 3.

Оценка взаимодействия социально значимых инфекций – ВИЧ, ХГС, туберкулез на фоне пандемии. При рассмотрении ВИЧ-инфекции, хронического гепатита С (ХГС) и туберкулеза возникает вопрос о возможном гипотетическом влиянии SARS-CoV-2 на заболеваемость и смертность среди ранее присутствующих в обществе инфекций. Следует также отметить, что каждый из перечисленных патогенов (ВИЧ, SARS-CoV-2, вирус гепатита С и др.) обладают способностью к системным поражениям с явлениями полиморфизма, что может суммировать повреждающий эффект при их сочетанном воздействии [13].

В настоящее время у пациентов с ВИЧ именно полиморфная коморбидность может определять исход основного заболевания и отягощенное течение COVID-19 [20]. Пожилой возраст и наличие сопутствующих заболеваний сердечно-сосудистой, эндокринной, мочевыделительной систем, аутоиммунные и онкологические процессы существенно повышают риск инфицирования и смертности людей, живущих с ВИЧ (ЛЖВ) от новой коронавирусной инфекции [21]. Не исключается значение различных отягощающих факторов у ЛЖВ, такие как хроническое воспаление, множественная инфекционная и неинфекционная коморбидность, предрасположенность к гематологическим и метаболическим нарушениям, кото могут утяжелять клинические проявления COVID-19 [20, 21].

В 2021 г. группа исследователей во главе с PSsentongo провели систематический обзор и метаанализ литературы с целью оценки восприимчивости ЛЖВ к SARS-CoV-2 и смертности от данного возбудителя. Установлено, что ЛЖВ имеют не только повышенный шанс инфицирования COVID-19, но и на 80% выше риск смерти по сравнению с общей популяцией [22].

В свою очередь, было продемонстрировано, что у пациентов, имеющих удовлетворительные показатели количества CD4-лимфоцитов и неопределяемый уровень рибонуклеиновой кислоты (РНК) ВИЧ, течение COVID-19 не имело существенных отличий от общей популяции [23].

Альтернативная точка зрения основывается на том, что иммуносупрессия и низкие показатели CD4-лимфоцитов способны предупредить развитие цитокинового шторма, спровоцированного COVID-19, что не подтверждается реальной клинической практикой [24, 25].

Учитывая тот факт, что количество пациентов с COVID-19 в РФ в 6-10 раз превосходило за весь период с момента начала регистрации число инфицированных ВИЧ, вирусом гепатита С и туберкулезом, сложившиеся условия представляются достаточно благоприятными для контакта инфицированных и неинфицированных людей и повышения их уязвимости к SARS-CoV-2 [26, 27].

Однако анализ, проведенный в СЗФО, показал, что течение пандемии COVID-19 не оказало существенного влияния на эпидемический показатель заболеваемости ВИЧ, ВГС или туберкулеза на популяционном уровне в виду различных механизмов передачи инфекций и необходимой инфицирующей дозе возбудителя (рис. 2) [28].

Рис. 2. Показатели заболеваемости ВИЧ-инфекцией, ХГС и туберкулезом до и после начала пандемии COVID-19 в СЗФО РФ (на 100 тысяч жителей)

Это может быть также обусловлено периодическими ограничениями общественной активности, ношением средств индивидуальной защиты, которые снижали возможность инфицирования всеми перечисленными возбудителями, в том числе за счет полового и парентерального путей передачи для ВИЧ и ВГС. [29]. 

Временное ограничение в проведении плановой диспансеризации, лабораторного скрининга также могли повлиять на частоту диагностирования данных инфекций [29]. В целом, среднее время выявления ВИЧ составляет несколько месяцев или лет, гепатита - согласуется с проведением диспансеризации и специального тестирования, туберкулеза - при профилактических обследованиях или дифференциальной диагностике с другими заболеваниями, что в общем редко совпадало с периодом коронавирусной пандемии [13].

Несоответствие эпидемиологических показателей и клиники тяжелых случаев инфекций на фоне коронавируса. Другой вопрос связан с тем, как SARS-CoV-2 влияет на течение основного заболевания при наличии у пациента предшествующих ВИЧ-инфекции, ХГС или туберкулеза. Статистика свидетельствует о том, что наиболее худший прогноз и риск летального исхода имеют пациенты в прогрессирующей стадии заболевания, которая характеризуется наличием оппортунитических инфекций, особенно СПИД-индикаторных состояний, с диссеминированной формой туберкулеза и цирротической стадии гепатита [30].

Клиника COVID-19 наиболее детально изучена при ВИЧ-инфекции, где у пациентов с сохранным иммунитетом, она практически не отличалась от общей популяции людей [31]. Исследование, проведенное в штате Нью-Йорк, в которое вошли 896 ЛЖВ, показало, что с присоединением SARS-CoV-2 ассоциированы более частые госпитализации и летальность в лечебных учреждениях, особенно у пациентов в стадии вторичных заболеваний ВИЧ-инфекции, с низким количеством CD4-лимфоцитов и высокой вирусной нагрузкой [32].

Анализ, проведенный в Западном Кейпе, после корректировки на другие факторы риска, выявил, что наличие ВИЧ в 2,14 раза увеличивает риск смерти пациента от COVID-19 [24]. Исследования в Великобритании и Франции показали, что среди афроамериканских ЛЖВ может наблюдаться значительная заболеваемость и смертность от COVID-19, даже среди тех, кто принимает антиретровирусную терапию (АРТ).

В настоящее время мировое клиническое сообщество сходится во мнении, что прогрессирующая иммуносупрессия (<200 кл/мкл), отсутствие АРТ и высокий показатель вирусной нагрузки ВИЧ в контексте сопутствующих заболеваний существенно повышают риск наступления смерти от COVID-19 и других инфекций [31].

Из выше сказанного следует, что на клиническом уровне при анализе конкретных случаев прослеживаются явления синдемии, которые теряются при обычном эпидемиологическом анализе больших массивов случаев, где удельный вес пациентов с ВИЧ ничтожно мал.

В результате прямого и иммунопосредованного повреждения гепатоцитов люди, имеющие в анамнезе хронические заболевания печени, могут также иметь худшие исходы по сравнению с другими тяжелобольными пациентами [33]. 

Данные метаанализа 8 исследований по изучению распространенности сопутствующих заболеваний и смертности пациентов, инфицированных COVID-19, показали, что уровень смертности у пациентов с основным хроническими заболеваниями печени составляет в среднем 0–2% [34].

Последние исследования подтверждают тот факт, что пациенты, имеющие анамнез хронического заболевания печени в стадии цирроза, могут иметь высокий риск декомпенсации состояния. В одно из них вошло 228 пациентов, 43 из которых имели стадию цирроза печени. Прогрессирование повреждения печени с развитием декомпенсации наблюдалось у 57% пациентов, летальность составила 43%, а повышение уровня билирубина и соотношения АСТ/АЛТ являлись предикторами неблагоприятного исхода у больных с циррозом печени [18].

По данным В.В. Тестова и соавт. [35] пандемия новой коронавирусной инфекции привела в России к снижению регистрации впервые выявленных больных туберкулезом, который составил 25,7%, а также регистрации пациентов с рецидивом туберкулеза на 22,7%, чем можно объяснить рекордно низкие показатели по заболеваемости в РФ. До сих пор вопрос взаимного влияния SARS-CoV-2 и туберкулеза остается дискутабельным.

Результаты одноцентрового исследования, проведенного ГБУЗ «Московский научно-практический центр борьбы с туберкулезом», показал, что больные коинфекцией COVID-19/туберкулез в трети случаев требуют лечения в отделении реанимации и интенсивной терапии, более чем в четверти случаев требуется проведение трахеостомии. Летальность при коинфекции COVID-19/туберкулез по данным авторов составляет 10,2%, почти половина смертей приходится на возрастную группу от 41 до 50 лет [36]. В то же время мета-анализ, проведенный Y. Gao и соавт. показал, что туберкулез не был связан с повышенным риском смертности у пациентов с COVID-19 [37].

Существенно осложняет ситуацию широкая распространенность туберкулеза среди популяции ЛЖВ, который по настоящее время остается основной причиной смерти пациентов с иммуносупрессией [38].

В своей работе О.Н. Зубань, обследовавший 526 больных с коинфекцией COVID-19/туберкулез и отсутствием или наличием ВИЧ-инфекции установил, что каждый третий случай коинфекции COVID-19/туберкулез приходится на пациентов с ВИЧ-инфекцией. Установлено, что для больных коинфекция ВИЧ/туберкулез и COVID-19 наиболее характерна для возрастной группы от 31 года до 50 лет; втрое чаще, чем без ВИЧ-инфекции заболевают мужчины и в подавляющем большинстве неработающие трудоспособного возраста. Летальность также оказалась выше при коинфекции COVID-19/ВИЧ/туберкулез: 8,9% против 6,8% у ВИЧ-негативных. Тяжесть состояния пациентов с тройной инфекцией определяется в основном ВИЧ (100% в стадиях IVБ и IVВ), туберкулезом и другими вторичными, а также интеркуррентными заболеваниями: на одного больного приходится 1,7 локализаций туберкулеза и 3,2 сопутствующих заболевания. Менее половины (44,2%) больных коинфекцией ВИЧ/туберкулез, заболевших COVID-19, получают АРТ, у 46,9% сывороточный уровень CD4 лимфоцитов не превышал 100 кл/мкл, у 15,0% — составлял от 100 до 350 кл/мкл [36].

Предварительные данные подтверждают существование синдемии между COVID-19 и тяжелыми клиническими состояниями, сравнимые с ранее встречавшимся в России сочетанным течением ВИЧ-инфекции, парентеральных гепатитов, туберкулеза, наркомании и комплекса СПИД-индикаторных болезней [27].

Исходя из этого можно полагать, что маркером проявлений сосуществования COVID-19, ВИЧ, вирусных гепатитов и туберкулеза является не показатель заболеваемости, а течение болезни в целом с участием вируса SARS-CoV-2 в сочетании с индивидуальными показателями пациента и учетом тяжести течения сопутствующих инфекций и летальности. Но показатель смертности для трех социально значимых инфекций на территории СЗФО не выявил роста числа летальных исходов на фоне пандемии [28], исключение составили наиболее тяжелые случаи в условиях стационара, идентичные тем, которые прослеживались при сахарном диабете, метаболических нарушениях и других исходных хронических патологий со стороны органов и систем (табл. 2) [27, 28].

Таблица 2

Показатели заболеваемости, смертности и число обследований больных на ВИЧ-инфекцию, ХГС и туберкулез до и после начала (2020 и 2021 годы) новой коронавирусной инфекции в СЗФО РФ

 

Можно ли снижение заболеваемости и смертности в период пандемии ВИЧ-инфекции, ХГС и туберкулеза рассматривать с другой позиции – а именно как реализации противоположной закономерности – интерференции под воздействием SARS-CoV-2? Вероятно нет, поскольку необходимо принять во внимание общую тенденцию снижения заболеваемости и смертности от этих трех болезней, которая в России прослеживалась в течение нескольких лет до пандемии и по величинам убывания не отличалась от периода COVID-19 [27, 28]. Следовательно, мы склонны полагать, что за исключением тяжелых клинических случаев рассматриваемых трех инфекций, они эпидемиологически мало зависят от SARS-CoV-2.

Сфера организационных и медико-социальных проблем, приводящих к синдемии COVID-19, анализ избыточной смертности. Осложненное течение COVID-19 тесно связано с другими отягощающими болезнями – диабетом, ожирением, сердечно-сосудистой патологией и другими соматическими заболеваниями [4]. В этой связи, при расширительной трактовке понятия синдемия следует включать в нее при COVID-19 все тяжелые коморбидные состояния различной природы, в том числе пожилой возраст, который до настоящего времени остается наиболее значимым отягощающим фактором в госпитальной статистике.

Общество подстерегают большие неудачи в сфере оказания медицинской помощи в связи с запоздалой диагностикой или несвоевременным лечением больных, которые продолжались свыше двух лет.

К нерешенным проблемам, приводящим к синдемии COVID-19 и других состояний можно отнести:

  • ограничение ресурсов для неинфекционных направлений медицинской помощи;
  • недостаточное финансирование плановой и высокотехнологической помощи;
  • отложенные и ограниченные исследования по направлениям;
  • отвлечение специалистов от профилактической и диспансерной работы вне инфекционной патологии;
  • дефицит лекарственных средств и расходных материалов, ограничивающих диагностику и терапию больных по направлениям;
  • снижение объема первичной диагностики и выявления инфекционных и неинфекционной патологии;
  • социальная нестабильность и ухудшение благополучия населения, свойственные пандемиям.

Указанные проблемы типичны и встречаются в деятельности всех стран, включая Россию. При этом в нашей стране и даже отдельно взятом регионе, в данном случае СЗФО, причины неблагоприятного обеспечения лечебного процесса в системе охраны здоровья и здравоохранения могу быть различно оценены или существенно отличаться. Так, для прошедших и текущей пневмонии результирующим эпидемическим показателем является показатель летальности и смертности [4].

Мы провели опрос и обсуждение причин неблагоприятных исходов COVID-19 среди экспертов, участвующих в лечебно-диагностическом процессе на всех этапах от амбулаторного звена до стационара и патологоанатомического отделения. Среди всех указанных ранее проблем, эксперты отметили пять основных: молекулярно-генетические  - появление новых высоко патогенных штаммов SARS-CoV-2; недостаточный охват населения вакцинацией; организационные проблемы адекватного амбуляторного ведения больных с COVID-19, включая избыточную нагрузку на персонал и недостаточную подготовку врачей; поздняя госпитализация тяжелых больных, недостаток квалифицированного персона и хорошо оснащенного коечного фонда; перебои или дефицит лекарственных средств, расходного материала, кислорода и др. По рейтингу существовали и собственные точки зрения, поскольку каждый видел проблему под своим углом профессиональной оценки.

Конечным критерием неудач в сфере общественного здоровья и здравоохранения является показатель избыточной смертности. По предварительным опубликованным результатам данный показатель в пандемию COVID-19 практически уровнялся и достиг за многие годы своего максимума. За период апреля 2020 – январь 2022 гг. он составил 917 436 человек, где по данным РОССТАТа количество умерших от новой коронавирусной инфекции составляет 581 604 чел., а из опубликованных данных оперштаба – 367 013 [39, 40].

Более полное представление о негативном вкладе COVID-19, сопутствующих и не связанных с последствиями коронавируса заболеваний мы получим спустя несколько лет по окончанию и восстановлению медико-биологических и социальных последствий пандемии.

Персонализация и дифференцированный подход к больным групп риска. Вопросы системного и персонализированного подхода обостряются в период массовых заболеваний и эпидемий в силу необходимости выбирать группы приоритетного контроля за их состоянием с применением стандартных и высокотехнологичных исследований, а также методов лечения с учетом доступности, эффективности и трудоемкости. Созданные международные и отечественные рекомендации по ведению пациентов безусловно базируются на клиническом опыте и исследовательских данных, которые стремятся к систематизации и созданию универсального алгоритма оказания медицинский помощи. Однако практически, они не в силах охватить все многообразие сопутствующих состояний и индивидуальных особенностей организма. Здоровье населения и индивидуума, как и исходы заболевания, зависят он многих факторов риска, которые необходимо учитывать при проведении диагностических и лечебных мероприятий. Сопутствующая соматическая патология, возможность синдемичного течения социально значимых заболеваний, интерференции возбудителей требуют персонализированного подхода как меры профилактики тяжелого течения и осложнений COVID-19.

Необходимо отметить тот факт, что в нашей стране был наиболее расширенный перечень рекомендованных лекарственных средств, который повторялся вопреки рекомендациям ВОЗ и профессиональных сообществ в восьми изданиях временных методических рекомендаций Минздрава РФ [18, 41]. Тем не менее он корректировался по мере формирования клинического опыта, но не избавил пациентов с коморбидными состояниями и возрастом свыше 60 лет от высокой госпитальной летальности в отделениях интенсивной терапии [42].

Заключение. В настоящее время можно предварительно оценить последствия клинического течения SARS-CoV-2 и других социально значимых инфекций. Пока не удалось создать эффективных противовирусных препаратов, а ранее разработанные для других заболеваний не проявили себя. Специфическая терапия COVID-19 была затруднительна, поскольку рекомендуемые для её лечения лекарственные средства либо недостаточно эффективны, либо их эффективность не была доказана в полной мере [42, 43]. Вакцинация существенно не повлияла на эпидемические показатели, но позволила снизить тяжесть течения инфекции и летальность в сравнении с ее отсутствием, показав свою полезность в облегчении тяжести болезни даже при мутациях SARS-CoV-2 [43].

        На фоне проводимой терапии и вакцинации природные процессы интерференции и синдемии, по-видимому, протекают спонтанно, и мы достоверно не знаем о своем невольном участии в сложных взаимодействиях микробиоты у пациентов с COVID-19. Место персонализации с позиций интерферентных взаимоотношений вирусов и противовирусной терапии еще не определены. В настоящем исследовании на территории СЗФО РФ не было выявлено значимого влияния COVID-19 на эпидемические проявления социально значимых инфекций – ВИЧ, ХГС и туберкулеза.

Проведенный анализ тяжелых случаев ВИЧ-инфекции, ХГС, туберкулеза, а также других состояний при новой коронавирусной инфекции свидетельствует о том, что вопрос исходов лечения во многом определяется одним из вариантов развития синдемии - коморбидности процессов, что ранее уже рассматривалось в публикациях и имеет свое клиническое и патофизиологическое развитие [4, 18, 43].

×

About the authors

Nikolay A. Belyakov

Pavlov First Saint Petersburg State Medical University; Saint Petersburg Pasteur Institute

Email: beliakov.akad.spb@yandex.ru

MD, PhD, Professor, Academician of the Russian Academy of Sciences, Head, Department of Socially Significant Infections and Phthisiopulmonology

Russian Federation, 197022, Russia, Saint Petersburg, Lev Tolstoy str., 6-8; 197101, Russia, Saint Petersburg, Mira str., 14

Ekaterina V. Boeva

Saint Petersburg Pasteur Institute; Pavlov First Saint Petersburg State Medical University

Author for correspondence.
Email: kathrine.boeva@gmail.com

кандидат медицинских наук, заведующая отделением, врач-инфекционист, отделение хронической вирусной инфекции; ассистент, кафедра социально значимых инфекций и фтизиопульмонологии

Russian Federation, 197101, St. Petersburg, Mira str., 14; 197022, Russia, St. Petersburg, Lev Tolstoy str., 6-8

Zinaida M. Zagdyn

Research Institute of Phthisiopulmonology

Email: dinmetyan@mail.ru

MD, PhD, Senior Researcher, Scientific and Methodological Department

Russian Federation, 191036, Russia, St. Petersburg, Ligovsky ave., 2/4

Elena V. Esaulenko

Saint Petersburg Pasteur Institute

Email: eve-gpmu@mail.ru

MD, PhD, Professor, Head, laboratory "Viral Hepatitis"

Russian Federation, 197101, St. Petersburg, Mira str., 14

Dmitry A. Lioznov

Pavlov First Saint Petersburg State Medical University

Email: dlioznov@yandex.ru

MD, PhD, Head, Department of Infectious Diseases and Epidemiology

Russian Federation, 197022, Russia, St. Petersburg, Lev Tolstoy str., 6-8

Olga E. Simakina

Saint Petersburg Pasteur Institute

Email: r154ao@gmail.com

PhD, Researcher, Laboratory and Virology of HIV infection

Russian Federation, 197101, Russia, Saint Petersburg, Mira str., 14

References

  1. Мировые эпидемии от юстиниановой чумы до новой коронавирусной инфекции. Беляков Н.А., Трофимова Т.Н. и др. СПб: Лики. 2021, 300с.
  2. Багненко С.Ф., Беляков Н.А., Рассохин В.В., Трофимова Т.Н., и др. Начало эпидемии COVID-19. Балтийский медицинский образовательный центр. СПб, 2020. 326 с.
  3. Alexandridi M., Mazej J., Palermo E., Hiscott J. The Coronavirus pandemic – 2022: Viruses, variants & vaccines, Cytokine & Growth Factor Reviews. Volume 63.2022:1-9. https://doi.org/10.1016/j.cytogfr.2022.02.002.
  4. Беляков Н.А., Багненко С.Ф., Рассохин В.В., Трофимова Т.Н. и др. Эволюция пандемии COVID-19. СПб: Балтийский медицинский образовательный центр, 2021. 410 с.
  5. Papanikolaou V., Chrysovergis A., Rizos V., Tsiambaos E., Katsinis S., Manoli A., Papouliakos S., Roukas D., Mastronikolis S., Peschos D., Batistatou A., Kyrodimos E., Mastronikolis N. From delta to Omicron: S1RBD/S2 mutation/deletion equilibrium in SARS-CoV-2 defined variants. Gene. Volume 814. 2022. 146134. https://doi.org/10.1016/j.gene.2021.146134.
  6. Chem J. Omicron Variant (B.1.1.529): Infectivity, Vaccine Breakthrough, and Antibody Resistance. Inf. Model. 2022, 62, 2, 412–422. Publication Date:January 6, 2022. https://doi.org/10.1021/acs.jcim.1c01451
  7. https://www.who.int/en/activities/tracking-SARS-CoV-2-variants/
  8. https://xn--80aesfpebagmfblc0a.xn--p1ai/
  9. https://coronavirus.jhu.edu/map.html
  10. https://16.rospotrebnadzor.ru/covid-19
  11. Меррилл З. Введение в синдемику: критический системный подход к общественному здоровью и здравоохранению. Джесси-Басс. ISBN 978-0-470-48298-8. OCLC 428819497 https://ruwiki.press/es/A%C3%B1os_1990
  12. Вирус иммунодефицита человека – медицина. Руководство для врачей под редакцией Н.А. Белякова и А.Г. Рахмановой. СПб. Балтийский медицинский образовательный центр. 2010. 752 с. Илл.
  13. Азовцева О.В., Пантелеев А.М., Карпов А.В., Архипов Г.С., Вебер В.Р., Беляков Н.А., Архипова Е.И. Анализ медико-социальных факторов, влияющих на формирование и течение коинфекции ВИЧ, туберкулеза и вирусного гепатита // Инфекция и иммунитет. 2019;9(5-6):787-799. https://doi.org/10.15789/2220-7619-2019-5-6-787-799
  14. Tsai A.C., Mendenhall E., Trostle J.A., Kawac I. Co-occurring epidemics, syndemics, and population health. Lancet. 2017. №389 (10072). p. 978–82. doi: 10.1016/s0140-6736(17)30403-8. PMC 5972361. PMID: 28271848.
  15. Singer M. Development, coinfection, and the dynamics of pregnancy in Sub-Saharan Africa". Infectious Diseases of Poverty. 2013. №2(1). p. 26. doi: 10.1186/2049-9957-2-26. PMC 4177213. PMID: 24237997.
  16. Piret J. Boivin G. Viral Interference between Respiratory Viruses, 28(2), 273-281. https://doi.org/10.3201/eid2802.211727.
  17. Мишина А.В., Мишин В.Ю., Эргешов А.Э., Собкин А.Л., Сергеева Н.В., Пилипенко С.В., Романов В.В. Новая коронавирусная инфекция (COVID-19), сочетанная с туберкулезом, у больных на поздних стадиях ВИЧ-инфекции с иммунодефицитом // ВИЧ-инфекция и иммуносупрессии. 2021. Т. 13. № 1. С. 80-87.
  18. Последствия пандемии COVID-19 / Н. А. Беляков, С. Ф. Багненко, Т. Н. Трофимова, В. В. Рассохин, Н. Г. Незнанов, А. А. Тотолян, Ю. В. Лобзин, М. Д. Дидур, Д. А. Лиознов, М. Г. Рыбакова,А. С. Колбин, С. М. Харит, Н. Н. Климко, А. М. Пантелеев, И. О. Стома, Е. Б. Ястребова; под ред. Н. А. Белякова и С. Ф. Багненко. — СПб.: Балтийский медицинский образовательный центр, 2022. — 464 с.: ил.
  19. Ahmadi, M. H. Would the interference phenomenon be applied as an alternative option for prophylaxis against COVID-19? / M. H. Ahmadi// Bioimpacts. – 2021.– Vol. 11. – № 3. P.169–172.– doi: 10.34172/bi.2021.12.
  20. Беляков Н.А., Рассохин В.В. ВИЧ-инфекция и коморбидные состояния (монография). СПб: Балтийский медицинский образовательный центр. 2020. 680с.
  21. Zheng Y., Gou X., Pu K., Chen Z., Guo Q. et al. Prevalence of comorbidities and its effects in patients infected with SARS-CoV-2: a systematic review and meta-analysis // Int. J. Infect Dis. 2020. Vol. 94. P. 91–95.
  22. Ssentongo P., Heilbrunn E.S., Ssentongo A.E. et al. Epidemiology and outcomes of COVID-19 in HIV-infected individuals: a systematic review and meta-analysis // Sci Rep. 2021. Vol. 11. P. 6283. https://doi.org/10.1038/s41598-021-85359-3.
  23. Мазус А.И., Нагибина М.В., Бессараб Т.П., Цыганова Е.В., Литвинова Н.Г., Белова Е.Г., Набиуллина Д.Р., Кесаева М.Ю. COVID-19/ВИЧ коинфекция: характеристика пациентов Московского мегаполиса // Терапия. 2021. Т. 46. №4. с. 18-24. DOI: https://dx.doi.org/10.18565/therapy.2021.4.18-24
  24. Boulle A., Davies M.A., Hussey H. et al. Risk factors for COVID-19 death in a population cohort study from the Western Cape Province, South Africa // Clin. Infect Dis. 2020. ciaa1198. doi: 10.1093/cid/ciaa1198.
  25. Nagarakanti S.R., Okoh A.K., Grinberg S., Bishburg E. Clinical outcomes of patients with COVID-19 andHIV coinfection // J. Med. Virol. 2021. Vol. 93. P. 1687–1693. https://doi.org/10.1002/jmv.
  26. Курганова Т.Ю., Мельникова Т.Н., Ковалев Н.Ю., Огурцова С.В., Симакина О.Е., Загдын З.М., Беляков Н.А. Эпидемиология трех коинфекций: ВИЧ, вирусного гепатита и туберкулеза - в Вологодской области как модель развития инфекций в Северо-Западном федеральном округе // ВИЧ-инфекция и иммуносупрессии. 2020. Т.12. №1. С.7-16
  27. ВИЧ-инфекция и коморбидные состояния в Северо-Западном Федеральном Округе Российской Федерации в 2018 году. Беляков Н.А., Боева Е.В., Бушманова А.Д., Огурцова С.В. и др. Аналитический обзор. СПб.: издание ФБУН НИИЭМ имени Пастера. 2019. 62с.
  28. Беляков Н.А., Боева Е.В., Семакина О.Е., Светличная Ю.С., Огурцова С.В., Серебрякова С.Л., Эсауленко Е.В., Загдын З.М., Язенок А.В., Лиознов Д.А., Стома И.О. Пандемия COVID-19 и ее влияние на течение других инфекций на Северо-Западе России // ВИЧ-инфекция и иммуносупрессии. 2022 Т. 14, № 1 С. 7–24, doi: http://dx.doi.org/10.22328/2077-9828-2022-14-1-7-24.
  29. https://iz.ru/1002434/nataliia-portiakova/korona-zhmet-kak-epidemiia-obrubaet-narkotrafik-opasnogo-sintetika
  30. Bajaj, J. S. et al. Comparison of mortality risk in patients with cirrhosis and COVID-19 compared with patients with cirrhosis alone and COVID-19 alone: multicentre matched cohort. Gut 70, 531–536 (2021)
  31. HIV. (n.d.). COVID-19 Treatment guidelines. Retrieved January 23, 2021. https://www.covid19treatmentguidelines.nih.gov/special-populations/hiv/.
  32. Tesoriero J.M., Swain C.A.E., Pierce J.L., Zamboni L., Wu M. et al. Elevated COVID-19 outcomes among persons living with diagnosed HIV infection in New York State: Results from a population-level match of HIV, COVID-19, and hospitalization databases // Medrxiv. 2021. doi: https://doi.org/10.1101/2020.11.04.20226118
  33. Винокуров А.С., Никифорова М.В., Оганесян А.А., Винокурова О.О., Юдин А.Л., Юматова Е.А. COVID-19. Поражение печени – особенности визуализации и возможные причины // Медицинская визуализация. 2020;24(3):26-36. https://doi.org/10.24835/1607-0763-2020-3-26-36
  34. Chen T., Wu D., Chen H., Yan W., Yang D., Chen G. et al. Clinical characteristics of 113 deceased patients with coronavirus disease 2019: retrospective study // BMJ. 2020. Vol. 368. m1091.
  35. Тестов В.В., Стерликов С.А., Васильева И.А., Сидорова И.А., Михайлова Ю.В. Федеральный регистр лиц, больных туберкулезом, как инструмент мониторинга влияния противоэпидемических мероприятий, вызванных пандемией COVID-19, на систему оказания противотуберкулезной помощи // Туберкулез и болезни легких. 2020. Т. 98, № 11. С. 6–11. doi: 10.21292/2075-1230-2020-98-11-6-11.
  36. Зубань О.Н., Смирнова О.В., Решетников М.Н. COVID-19 у больных ВИЧ и туберкулезом // Туберкулез и социально-значимые заболевания. 2021. № 1. С. 32–39.
  37. Gao Y, Liu M, Chen Y, Shi S, Geng J, Tian J. Association between tuberculosis and COVID-19 severity and mortality: A rapid systematic review and meta-analysis // J. Med. Virol. 2021. Vol. 93(1). Р. 194–196. doi: 10.1002/jmv.26311. Epub 2020 Jul 28. PMID: 32687228; PMCID: PMC7405273.
  38. Tesoriero J.M., Swain C.A.E., Pierce J.L., Zamboni L., Wu M. et al. Elevated COVID-19 outcomes among persons living with diagnosed HIV infection in New York State: Results from a population-level match of HIV, COVID-19, and hospitalization databases // Medrxiv. 2021. doi: https://doi.org/10.1101/2020.11.04.20226118
  39. https://gogov.ru/news/886269
  40. https://www.vedomosti.ru/society/articles/2021/11/29/898151-umershih-antirekord
  41. Сыраева Г.И., Колбин А.С., Сергеева Т.А., Мишинова С.А. Регистрация сообщений о нежелательных лекарственных реакциях при лечении COVID-19 в Российской Федерации и США // Клиническая фармакология и терапия. 2022;31(1):91-96. – doi: 10.32756/0869-5490-2022-1-91-96.
  42. Багненко С.Ф., Полушин Ю.С., Шлык И.В., Теплов В.М., Карпова Е.А., Гаврилова Е.Г., Афанасьев А.А., Хряпа А.А., Бовкун И.В., Калмансон Л.М., Малинина Д.А., Скворцова Р.Д., Коробенков Е.А. Опыт работы ПСПбГМУ им. И. П. Павлова по оказанию помощи больным с новой коронавирусной инфекцией: первые итоги и уроки. Вестник анестезиологии и реаниматологии. 2021;18(2):7-16. https://doi.org/10.21292/2078-5658-2021-18-2-7-16
  43. Беляков Н.А., Багненко С.Ф., Трофимова Т.Н., Рассохин В.В. и др. Последствия пандемии COVID-19. СПб: Балтийский медицинский образовательный центр. 2022, 464 с.

Supplementary files

There are no supplementary files to display.


Copyright (c) Belyakov N.A., Boeva E.V., Zagdyn Z.M., Esaulenko E.V., Lioznov D.A., Simakina O.E.

Creative Commons License
This work is licensed under a Creative Commons Attribution 4.0 International License.

This website uses cookies

You consent to our cookies if you continue to use our website.

About Cookies