PhD (Medicine), Allergist-Immunologist, Senior Researcher, Group of Health and Environmental Problems of Mother and Child Health; Associate Professor, Department of Hospital and Faculty Pediatrics with a Course of Propaedeutics of Children’s Diseases
к.м.н., врач аллерголог-иммунолог, старший научный сотрудник группы медико-экологических проблем здоровья матери и ребенка лаборатории комплексных методов исследования бронхолегочной и перинатальной патологии; доцент кафедры госпитальной и факультетской педиатрии с курсом пропедевтики детских болезней
PhD (Medicine), Allergist-Immunologist, Senior Researcher, Group of Health and Environmental Problems of Mother and Child Health
к.м.н., врач аллерголог-иммунолог, старший научный сотрудник группы медико-экологических проблем здоровья матери и ребенка лаборатории комплексных методов исследования бронхолегочной и перинатальной патологии
PhD (Medicine), Senior Researcher, Molecular Genetic Diagnosis Group, Laboratory of Integral Methods of Bronchopulmonary and Perinatal Pathology Research
к.м.н., старший научный сотрудник группы молекулярно-генетической диагностики лаборатории комплексных методов исследования бронхолегочной и перинатальной патологии
Researcher, Group of Clinical Immunology and Endocrinology, Laboratory of Integral Methods of Bronchopulmonary and Perinatal Pathology
научный сотрудник группы клинической иммунологии и эндокринологии лаборатории комплексных методов исследования бронхо-легочной и перинатальной патологии
PhD, MD (Medicine), Head of the Group of Health and Environmental Problems of Mother and Child Health
д.м.н., руководитель группы медико-экологических проблем здоровья матери и ребенка лаборатории комплексных методов исследования бронхолегочной и перинатальной патологии
PhD, MD (Medicine), Director, Head of the Laboratory of Integral Methods of Bronchopulmonary and Perinatal Pathology Research
д.м.н., директор, зав. лабораторией комплексных методов исследования бронхолегочной и перинатальной патологии
The role of viral infection in bronchial asthma (BA) is well-known being reflected particularly in GINA. An effect of pneumotropic intracellular persistent herpesviruses on the course of BA is of particular interest. The most common viruses of this group are cytomegalovirus (CMV), Epstein–Barr virus (EBV), and human herpesvirus 6 (HHV-6). The CMV role has been discussed in our previous publications allowing us to focus here on EBV and HHV-6. We examined 167 children with BA that was diagnosed and clinically assessed in accordance with the current national clinical guidelines. Patients with controlled asthma (70 patients), partially controlled and uncontrolled asthma (97 patients) were stratified into several groups. The detection of EBV and HHV-6 DNA was carried out in throat swabs by PCR; the level of total and virus-specific IgA, IgM, IgG, IgE as well as serum level of IL-4, IL-5, IL-6, IL-7, IL-8, IL-9, IL-10, IL-8 and TNFα was assessed by enzyme linked immunosorbent assay; lymphocyte subpopulations were analyzed by flow cytometry. The dose of topic GCS was taken into account with reference to the fluticosone equivalent; the function of external respiration was studied by spirometry. It was revealed that EBV DNA was found in 14.2% of cases, whereas HHV-6 — in 19.0% of cases, but 14.4% and 52.4% of patients, respectively, shed no pathogen-linked DNA. At the same time, patients with uncontrolled BA are significantly more likely to shed the pathogen DNA, so that EBV is released in 17.1% vs 4.5% of patients with controlled BA, HHV-6 — in 19.5% vs 13.6%. On the contrary, children with controlled BA were significantly more often (63.6% vs 51.2%) negative for viral DNA shedding. Moreover, virus shedding was paralleled with higher levels of IL-5: it was as high as 0.91 pg/ml and 0.29 pg/ml for EBV and HHV-6, respectively; those shedding DNA of both pathogens vs no shedding had IL-5 at level of 0.25 pg/ml vs 0.11 pg/ml. Similar pattern was observed for higher total IgE: 184.5 IU for EBV, 113.1 IU — for HHV-6, and 371.7 IU –shedding both viruses vs 95.2 IU in without DNA pathogen shedding; lower level of FEV1: EBV — 96.6%, HHV-6 — 98.8%, and 106.2% in patients shedding both viruses vs 109.8% in patients not shedding the pathogen DNA. Patients shedding EBV DNA require higher doses of topic GCS to achieve disease control: EBV — 325.0 mg, HHV-6 — 186.4 mg; shedding both viruses — 328.1 mg of topic GCS vs 198.6 mg in patients without pathogen DNA shedding. Thus, activation of both EBV and HHV-6 worsens BA control and aggravates its course, but EBV persistence has a more pronounced effect on the course and control of the disease.
Роль вирусной инфекции при бронхиальной астме (БА) давно известна и отражена, в частности, в GINA. Особый интерес представляет влияние на течение БА внутриклеточных персистирующих вирусов группы герпеса. Наиболее распространенными из них являются цитомегаловирус, вирус Эпштейна–Барр (ВЭБ) и вирус герпеса человека 6 типа (ВГЧ-6). Роль цитомегаловируса рассматривалась в наших предыдущих работах, поэтому данное исследование посвящено ВЭБ и ВГЧ-6. Нами обследовано 167 детей с БА, постановка диагноза и клиническая оценка заболевания проводились согласно действующим национальным клиническим рекомендациям. Сформированы группы пациентов с контролируемой (n = 70), частично контролируемой и неконтролируемой БА (n = 97). У пациентов определялись ДНК ВЭБ и ВГЧ-6 в мазке из зева методом ПЦР; уровень IgA, IgM, IgG, IgE (общего и специфических), IL-4, IL-5, IL-6, IL-7, IL-8, IL-9, IL-10, IL-18 и TNFα в сыворотке крови иммуноферментным методом; субпопуляции лимфоцитов — методом проточной цитометрии. Доза топического глюкокортикостероида (ТГКС) учитывалась в пересчете на эквивалент по флутиказону, функция внешнего дыхания исследовалась методом спирометрии. ДНК ВЭБ была обнаружена у 14,2% пациентов, ВГЧ-6 — у 19,0%, ДНК обоих возбудителей — у 14,4%, у 52,4% пациентов ДНК возбудителя не была выявлена. При этом у больных с неконтролируемой БА достоверно чаще (для ВЭБ 17,1% против 4,5%, для ВГЧ-6 19,5% против 13,6%) выделяют ДНК вирусов и, напротив, у детей с контролируемой БА достоверно чаще (63,6% против 51,2%) ДНК вирусов не обнаруживают. У больных с обнаруженной ДНК ВЭБ установлены более высокие уровни IL-5 и общего IgЕ — 0,91 пг/мл и 184,5 МЕ, с ДНК ВГЧ-6 — 0,29 пг/мл и 113,1 МЕ и с ДНК обоих возбудителей — 0,25 пг/мл и 371,7 МЕ соответственно по сравнению с пациентами, у которых генетический материал вирусов не определялся (IL-5 — 0,11 пг/мл и общий IgE — 95,2 МЕ). В то же время у пациентов с детектированной ДНК исследуемых вирусов отмечен более низкий уровень ОФВ1: при наличии ДНК ВЭБ — 96,6%, ВГЧ-6 — 98,8%, обоих вирусов — 106,2% против 109,8% у пациентов без обнаруженной ДНК ВЭБ и ВГЧ-6. Пациенты с обнаруженной ДНК ВЭБ и ВГЧ-6 требуют более высоких доз ТГКС для достижения контроля над заболеванием: 325,0 и 186,4 мкг соответственно, а в случае выявления ДНК обоих вирусов — 328,1 мкг против 198,6 мкг у пациентов, у которых ДНК вирусов не обнаруживалась. Таким образом, активация как ВЭБ, так и ВГЧ-6 ухудшает контроль бронхиальной астмы и утяжеляет ее течение, однако именно ВЭБ имеет более выраженное влияние на течение заболевания и контроль над ним.