Herd immunity to measles, rubella, and mumps in several Russian regions

Full Text

Введение

К числу высококонтагиозных заболеваний вирусной этиологии, до сих пор сохраняющих свою эпидемическую актуальность, относятся корь, эпидемический паротит (ЭП) и краснуха (MMR — measles, mumps, rubella) [33, 45, 57]. Иммунодефицитные состояния, возникающие в ходе MMR-инфекций, с одной стороны, повышают восприимчивость к другим вирусам, а с другой, могут послужить предпосылкой для разнообразных, порой тяжелых, осложнений [25, 26]. В числе возможных осложнений следует упомянуть первичный коревой энцефалит [44], орхит и асептический менингит вследствие перенесенного ЭП [60, 66], синдром врожденной краснухи c ретинопатией [47, 61, 64]. И если медицина способна облегчить или даже вылечить развившиеся осложнения, то эффективные средства терапии большинства вирусных инфекций, следствием которых эти осложнения являются, до сих пор не разработаны. Единственным способом профилактики MMR-инфекций, благодаря которому удалось значительно снизить уровень заболеваемости, стали специфические вакцины [20, 31, 34, 35, 58]. Тем не менее даже на фоне применения противовирусных вакцин полностью победить рассматриваемые инфекции не удалось. В значительной степени это может быть связано с дефектами проводимой вакцинопрофилактики, а также существованием антивакцинального лобби [31, 36]. В СССР вакцинация против кори началась в 1968 г., а однократная вакцинация компонентной вакциной против MMR стартовала в Российской Федерации в начале 1990-х гг., но только в 1996 г. введена двукратная вакцинация [1]. Это позволило снизить заболеваемость MMR в Российской Федерации до минимальных, а порой и до нулевых значений (рис. 1).

 

Рисунок 1. Динамика заболеваемости корью, краснухой и эпидемическим паротитом в РФ за 11 лет (2014–2024 гг.)

Figure 1. Measles, rubella, and mumps incidence dynamics in Russia over 11 years (2014–2024)

Примечание. Заболеваемость изображена точками с границами доверительных интервалов. Динамические показатели заболеваемости трансформированы в линии трендов.

Note. Incidence is shown as points with confidence intervals. Dynamic incidence rates are transformed into trend lines.

 

В последние 10 лет медиана (Me) среднемноголетнего показателя заболеваемости корью составила 0,83‰ (Q1:Q3 = 0,305 : 3,145), при этом заболеваемость ЭП оказалась на 15,7% ниже; Me = 0,7‰ (Q1:Q3 = 0,235 : 1,160), различия статистически незначимы. Медиана заболеваемости краснухой составила 0,003‰ (Q1:Q3 = 0,0002 : 0,025), различия статистически значимы относительно двух других инфекций (p < 0,05).

В 2024 г. в Российской Федерации продолжился очередной циклический подъем заболеваемости MMR-инфекциями. Превышение среднемноголетнего показателя заболеваемости (СМП) составило в ‰: в отношении кори — в 11 раз (15,35 против 1,38), краснухи — в 6 раз (0,18 против 0,03), ЭП — в 3,5 раза (1,92 против 0,55) [10].

В 2024 г. корь регистрировалась преимущественно среди детей до 18 лет, удельный вес которых составил 67%, наибольший вклад в заболеваемость вносили дети до 1 года (166,19). Эпидемический процесс поддерживался за счет лиц не привитых или с неизвестным прививочным анамнезом, на долю которых приходилось около 90% заболевших. Однократно и двукратно привитые составили среди заболевших 3,7 и 6,4% соответственно [10]. В пяти регионах, где проводилась оценка популяционного иммунитета в ходе данного исследования (Амурская, Иркутская, Калининградская, Нижегородская области и Республика Крым (далее — Крым)), эпидемиологическая обстановка по кори в период 2014–2024 гг. характеризовалась спорадическими случаями, регистрировавшимися не каждый год, с увеличением числа заболеваний в 2023–2024 гг. В Амурской области отдельные случаи заболеваний отмечены в 2014, 2019, 2020, 2023 и 2024 гг.; в Иркутской области — случаев кори не выявлено в 2014 и 2021–2022 гг.; в Нижегородской области единичные случаи кори регистрировались ежегодно, кроме 2016 и 2021–2022 гг., в Калининградской области в 2016–2018 гг. отмечали только спорадические случаи, а небольшую вспышку наблюдали в 2023–2024 гг. В Крыму единичные случаи кори, предположительно завозного характера регистрировали в 2014, 2017–2019, 2023–2024 гг., а в 2019 г. случилась локальная вспышка инфекции. В 2024 г. на всех обследуемых территориях случаи кори зарегистрированы: в Нижегородской области — 112, Иркутской — 95, Калининградской — 53, Амурской — 52, в Крыму — 35 случаев [3].

С 2017 г. Российская Федерация имеет статус территории, свободной от краснухи. За этот период медиана заболеваемости составила 0,003‰ (Q1:Q3 = 0,0025 :0,02). Ежегодно регистрировались единичные случаи заболеваний, обусловленные завозом инфекции из неблагополучных стран. Тем не менее в 2024 г. зарегистрировано 258 случаев краснухи в 25 субъектах страны, и показатель заболеваемости в 6 раз превысил СМП. Болели преимущественно взрослые лица молодого возраста 20–29 лет (26,3%) и 30–39 лет (29,1%), дети 3–6 лет (10%) и 7–14 лет (17%). Среди заболевших 90,7% не были привиты или не имели сведений о вакцинации [10]. В обследованных регионах отмечались только спорадические заболевания не чаще единичных случаев за десятилетие. В 2024 г. по одному случаю краснухи зарегистрировано в Нижегородской и Амурской областях [3].

Вакцина против краснухи обладает высоким профилактическим потенциалом, что, собственно, во многом определило резкое снижение заболеваемости этой инфекцией в большинстве развитых стран, в том числе и в России. Можно полагать, что решающим фактором этого снижения стал высокий уровень популяционного иммунитета, достигнутый в результате вакцинации.

Заболеваемость ЭП за последние 10 лет (2014–2024 гг.) можно оценивать как спорадическую: средняя заболеваемость за десятилетний период составила: Ме = 0,7‰ (Q1:Q3 = 0,24 : 1,16) с небольшими вспышками в 2017 и 2024 гг. в пределах 3,03–1,91‰ соответственно (рис. 1). С 2023 г. в РФ отмечается подъем заболеваемости ЭП: в 2024 г. выявлено 2811 случаев, показатель заболеваемости превысил СМП в 3,5 раза, причем заболевания были распределены неравномерно по территории РФ — вовлечены 42 субъекта. В возрастной структуре заболевших около 60% составили дети до 17 лет, эпидемический процесс поддерживался за счет лиц, с неизвестным прививочным анамнезом и не привитых (82% заболевших), однократно и двукратно привитые составили 5 и 13% заболевших соответственно [10]. В обследованных регионах случаи ЭП регистрировались преимущественно в двух регионах — в Иркутской области и в Крыму, где среднемноголетние уровни заболеваемости соответственно составили: Me = 0,04‰ (Q1:Q3 = 0,02 : 0,04) и 0,21‰ (Q1:Q3 = 0,0 : 0,29). При этом необходимо отметить, что в Крыму заболеваемость выявлялась только в период с 2014 по 2017 г. и варьировала в пределах 0,21–0,55‰. В 2024 г. в Иркутской области и в Крыму зарегистрированы 1 и 2 случая соответственно, в трех других регионах случаев ЭП не выявлено [3].

Таким образом, несмотря на то что в Российской Федерации в рамках национального календаря проводится вакцинация населения против кори, ЭП и краснухи, официальный охват вакцинацией лиц декретированных возрастов соответствует регламентированному уровню 95%, эпидемиологическое благополучие отмечено только в отношении краснухи (единичные спорадические завозные случаи у невакцинированных лиц). Начиная с 2022 г. отмечен рост заболеваемости корью с возникновением вспышек, регистрируются случаи ЭП и краснухи, в эпидемический процесс вовлекаются однократно и двукратно привитые лица (корь и краснуха — около 10%, ЭП — около 18%) [10, 14]. Вероятными причинами роста заболеваемости могли стать увеличение прослойки неиммунных лиц вследствие нарушения графиков вакцинации во время пандемии COVID-19, а также вследствие миграционного потока на территорию Российской Федерации [4]. Так, в 2024 г. в страну ввезено 445 случаев кори, из них наибольшее число из Узбекистана (84), Азербайджана (73), Казахстана (42), Таджикистана (36), ОАЭ (33), Турции (32) и Кыргызстана (29). На всех обследованных территориях также регистрировались завозные случаи кори, особенно велика доля завоза в Крыму (в 2023 г. — более 40%), где пик заболеваемости приходится на летние месяцы, что связано с проведением курортного сезона и увеличением миграции населения на полуостров. Описанная ситуация свидетельствует в пользу совершенствования режима противоэпидемической защиты на границах РФ.

Поскольку популяционный иммунитет является основным фактором, ограничивающим эпидемическое распространение MMR-инфекций, целью данного исследования стала его оценка у населения ряда регионов РФ.

Материалы и методы

Характеристика обследованной выборки волонтеров

Исследование провели в пяти субъектах Российской Федерации: Амурской, Иркутской, Нижегородской, Калининградской областях и в Крыму. Подобный выбор позволил охватить основные регионы страны с различной плотностью населения и климатогеографическими условиями. Северо-Западный федеральный округ (ФО) представлен Калининградской областью с плотностью населения 68 чел./км², — регионом с умеренно-морским климатом, формирующимся под влиянием Гольфстрима, что отличает ее от остальных территорий европейской части РФ; Приволжский ФО — Нижегородской областью с плотностью населения 40 чел./км², расположенной в зоне с умеренно-континентальным климатом; Сибирский ФО — Иркутской областью с плотностью населения 3 чел./км² с резко континентальным климатом; Дальневосточный ФО представлен Амурской областью с плотностью населения 2 чел./км², расположенной в зоне с умеренно-континентальным климатом, имеющим муссонные черты. Крым с плотностью населения 73 чел./км², представляющий Южный ФО, интересен не только своим разнообразным климатом (в северных районах лесостепной климат, сменяющийся на средиземноморский в южной части полуострова), но и тем, что с 1991 по 2014 г. этот субъект не входил в состав Российской Федерации, то есть политика вакцинации в этот период могла отличаться от остальных регионов.

Таким образом, выбранные области представляют основные климатогеографические зоны РФ и различаются по плотности населения. Это позволяет сравнить состояние популяционного иммунитета к MMR в разных регионах и аппроксимировать их в целом на территорию РФ.

Исследование проводилось согласно поручению руководителя Роспотребнадзора (письмо от 03.02.2025 № 02/1760-2025-27) в апреле-мае 2025 г. в рамках сероэпидемиологических исследований по оценке популяционного иммунитета к вакциноуправляемым и другим актуальным инфекциям. План исследования одобрен локальным этическим комитетом ФБУН НИИ эпидемиологии и микробиологии имени Пастера (Протокол № 86, дата утверждения 17.08.2023). После широкой информационной компании во всех обследованных территориях случайный отбор добровольцев (волонтеров) проводили методом онлайн-анкетирования всех желающих с использованием Веб-приложения «Аналитическая база данных популяционных иммунологических исследований социально значимых инфекций (ImMon-PS)» (Cвидетельство о гос. регистрации базы данных № 2022622274 от 19.09.2022), которое обеспечивало репрезентативность на стадии регистрации волонтеров путем рандомизации и регулирования объема выборки в возрастных группах. Критерием исключения являлась активная форма инфекционного заболевания любой этиологии. Подробный алгоритм исследования описан в предыдущих статьях [12, 51]. Перед началом исследования все участники или их юридические представители были ознакомлены с целью, методикой исследования и подписали информированное согласие.

Общая численность когорты волонтеров составила 18 427 человек c сопоставимым числом волонтеров в каждом субъекте: от 3580 человек в Амурской области до 3181 — в Крыму (табл. 1). В процентном соотношении региональные выборки составили: Амурская область — 19,6% (95%ДИ:19,1–20,2); Иркутская — 20,2% (95%ДИ: 19,6–20,8); Нижегородская — 19,7% (95%ДИ: 19,1–20,2); Крым — 20,7% (95%ДИ: 20,1–21,3). При статистической обработке приведенных показателей значимых статистических различий не выявлено.

 

Таблица 1. Возрастная структура когорты обследованных волонтеров

Table 1. Age structure of the surveyed volunteers

Возрастная группа, лет Age group, year	Всего Total		Субъекты РФ/RF Subjects
			Области/Regions								Республика Крым Republic of Crimea
			Амурская Amur		Иркутская Irkutsk		Нижегородская Nizhny Novgorod		Калининградская Kaliningrad
	n	%	n	%	n	%	n	%	n	%	n	%
1–5	1842	10,1	386	10,8	334	9,1	371	10,3	355	9,7	396	10,5
6–11	2194	12,0	416	11,6	441	12,0	473	13,2	396	11,0	468	12,4
12–17	2138	11,7	390	10,8	408	11,1	450	12,6	376	10,4	514	13,6
18–29	1978	10,9	385	10,8	392	10,6	418	11,7	401	11,1	382	10,1
30–39	2036	11,2	396	11,1	413	11,2	408	11,4	400	11,1	419	11,1
40–49	2138	11,7	436	12,2	437	11,8	407	11,3	436	12,1	422	11,2
50–59	2029	11,1	420	11,7	431	11,7	382	10,7	386	10,7	410	10,7
60–69	2029	11,1	384	10,7	428	11,6	385	10,7	444	12,3	388	10,3
70+	1863	10,2	367	10,3	402	10,9	292	8,1	420	11,6	382	10,1
Итого Total	18 247	100	3580	100	3686	100	3586	100	3614	100	3781	100

Примечание. 70+лет — группа 70 лет и старше; n — число волонтеров, человек, % — доля.

Note. 70+ years — group of 70 years and older; n — number of volunteers, people, % — share.

 

При стратификации по возрастным интервалам волонтеров распределяли на девять возрастных групп: 1–5, 6–11, 12–17, 18–29, 30–39, 40–49, 50–59, 60–69 лет и 70 лет и старше. Стратификация волонтеров детского возраста соответствовала национальному календарю вакцинации против MMR-инфекций. Необходимый объем выборки (не менее 384 человек в каждой возрастной группе) рассчитан с использованием теоремы Муавра–Лапласа [7]. Группы были сопоставимы по численности, доля каждой группы в когорте составила от 8,1 до 13,6% (табл. 1).

В ходе исследования распределение волонтеров по роду занятий проводили следующим образом: среди неработающих выделили дошкольников, школьников, студентов и пенсионеров; отдельно выделили медицинских работников и работников образования (как декретированные группы в отношении вакцинации от изучаемых инфекций, а также вследствие частого контакта с людьми). Остальных взрослых (военные, госслужащие, работники культуры, науки, промышленности, бытовых услуг, IT-сферы, туризма, безработных) объединили в категорию «Иные сферы» (табл. 2).

 

Таблица 2. Распределение волонтеров по роду занятий

Table 2. Distribution of volunteers by activity

Сфера деятельности Field of activity	Всего Total		Субъекты РФ/RF Subjects
			Области/Regions								Республика Крым Republic of Crimea
			Амурская Amur		Иркутская Irkutsk		Нижегороская Nizhny Novgorod		Калининградская Kaliningrad
	n	%	n	%	n	%	n	%	n	%	n	%
Медицина Medicine	3010	16,5	406	11,4	774	21,0	691	19,3	498	13,8	641	17,0
Образование Education	1154	6,3	200	5,6	249	6,7	181	5,0	195	5,4	329	8,7
Дошкольник Preschooler	2076	11,4	420	11,7	341	9,3	458	12,8	400	11,1	457	12,1
Школьник Schoolchild	3094	17,0	606	16,9	577	15,7	634	17,7	601	16,6	676	17,8
Студент Student	468	2,6	118	3,3	80	2,2	89	2,5	79	2,2	102	2,7
Пенсионер Retiree	3023	16,5	664	18,5	644	17,5	510	14,2	599	16,5	606	16,0
Иные сферы Other areas	5422	29,7	1166	32,6	1021	27,6	1023	28,5	1242	34,4	970	25,7
Итого Total	18 247	100	3580	100	3686	100	3586	100	3614	100	3781	100

Примечание. Число волонтеров, человек; % — доля.

Note. Number of volunteers, people; % — share.

 

Методы исследования

Все волонтеры при регистрации заполняли анкету, в которой указывали минимально необходимую персональную информацию, а также сведения о перенесенных заболеваниях корью, краснухой и ЭП и проведенных вакцинациях/ревакцинациях от этих инфекций. Информация о заболеваниях и вакцинации, по возможности, подтверждалась медицинскими документами (медицинская карта, прививочный сертификат, справка о вакцинации и др.).

Оценку иммунитета проводили путем определения специфических антител (АТ) к вирусам кори, краснухи и ЭП в плазме крови волонтеров. С этой целью у каждого участника когорты отбирали пробу крови в вакуумные пробирки с К₃ЭДТА. После центрифугирования плазму отделяли от клеточных элементов и хранили до исследования при +4°С не более 5 суток.

Выявление АТ и определение их концентрации (МЕ/мл) проводили с использованием наборов реагентов для иммуноферментного количественного и качественного определения иммуноглобулинов класса G (IgG) в сыворотке (плазме) крови «ВектоКорь-IgG» и «ВектоРубелла-IgG» (АО «Вектор-Бест», РФ). Наличие АТ к вирусу ЭП определяли с использованием набора реагентов для иммуноферментного выявления IgG в сыворотке (плазме) крови «ВектоПаротит-IgG» (АО «Вектор-Бест», РФ). Во всех случаях исследование выполняли согласно инструкции производителя.

Статистическую обработку полученных результатов проводили с использованием методов вариационной статистики с помощью статистического пакета Excel 2011, при необходимости использовали другие пакеты медицинской статистики [8]. Статистическую обработку долей проводили по методу Wald и Wolfowitz [62], в модификации Agresti и Coull [19]. Расчет статистической значимости различий долей проводили с помощью z-теста [6]. Для оценки достоверности различий сравниваемых показателей использовали уровень вероятности не ниже p = 0,05, если не указано иного.

Результаты

Популяционный иммунитет к кори населения обследованных территорий

Серопозитивность по АТ (IgG) к вирусу кори в отдельных возрастных группах волонтеров пяти обследованных территорий представлена на рис. 2. Средняя серопревалентность к вирусу кори на обследуемых территориях варьировала от 69,4% (95%ДИ: 67,9–70,9) в Иркутской области до 74,4% (95%ДИ: 72,9–75,8) в Амурской области. Различия статистически значимы при p < 0,05.

 

Рисунок 2. Серопозитивность по АТ (IgG) к вирусу кори волонтеров различных возрастных групп на пяти обследованных территориях РФ

Figure 2. Measles seropositivity (IgG antibodies) among volunteers of different age groups in five surveyed Russian areas

 

На всех территориях наиболее высокие доли серопозитивных лиц отмечены среди волонтеров в возрасте от 50 лет и старше, причем среди лиц старше 60 лет серопозитивность достигла максимума и оказалась статистически значимо выше относительно остальных возрастных групп (p < 0,05); одновременно в этих группах наблюдалось стирание межрегиональных различий. Высокая серопозитивность вероятно обусловлена тем обстоятельством, что лица этих возрастов, родившиеся до начала вакцинопрофилактики, переболели в детстве корью в манифестной форме и обрели прочный пожизненный иммунитет. Обращает на себя внимание статистически значимое снижение доли серопозитивных волонтеров среди подростков (12–17 лет) и лиц молодого возраста (18–39 лет), наблюдаемое практически на всех территориях, особенно в Амурской и Иркутской областях, где доля серонегативных лиц в этих возрастных группах превысила 50%. Серопозитивность детей 1–11 лет находилась на уровне 60–80%, и в Амурской и Иркутской областях была ниже, чем в остальных регионах. Связано ли это с географическими или иными факторами — вопрос открытый.

Оценка серопозитивности в различных сферах деятельности продемонстрировала ряд особенностей (рис. 3). В первую очередь обращает на себя внимание отсутствие межрегиональных отличий среди медицинских работников и пенсионеров. Среди группы медицинских работников медиана серопозитивности составила 74,4% (Q1:Q3 = 73,4 : 78,8). Близкое распределение наблюдали и среди пенсионеров, хотя арифметически онo было иным: Me = 94,9% (Q1:Q3 = 93,0 : 96,5). Межквартильный размах в первом и втором распределениях составил 5,4 и 3,5 соответственно. Что касается других категорий, то сниженные доли серопозитивных лиц отмечены среди студентов и в меньшей мере — школьников в Амурской, Иркутской и Калининградской областях. В Крыму и Нижегородской области статистически значимого снижения доли серопозитивных лиц в перечисленных категориях не отмечено. Практически не выявлено статистически значимых различий в серопозитивности среди работников образования (кроме Иркутской области), а также дошкольников и представителей иных сфер деятельности. Выявленные различия в серопозитивности школьников и студентов (наименьшие показатели), а также пенсионеров (наибольшие показатели), коррелируют с возрастными различиями, описанными выше (рис. 3).

 

Рисунок 3. Серопозитивность по АТ (IgG) к вирусу кори среди волонтеров разных сфер деятельности

Figure 3. Measles seropositivity (IgG antibodies) among volunteers in various fields

Примечание. Черные вертикальные линии — доверительные интервалы.

Note. Black vertical lines are confidence intervals.

 

Количественная характеристика уровней АТ к вирусу кори была сходной на всех обследованных территориях, кроме Крыма (рис. 4). В четырех регионах около четверти (26,1–27,2%) обследованных лиц имели низкие уровни АТ (0,18–0,5 МЕ/мл); доли лиц со средним уровнем АТ (0,51–1,0 МЕ/мл) составили 11,3–14,5%; около трети лиц (28,4–36%) имели высокий (1,01–2,0 МЕ/мл) и очень высокий (> 2,0 МЕ/мл) уровень АТ. В Крыму отмечено равномерное распределение уровней АТ — около 20% на каждый диапазон.

 

Рисунок 4. Количественные уровни IgG к вирусу кори (МЕ/мл) в когорте

Figure 4. Quantitative levels of anti-measles virus IgG (IU/mL) in cohort

Примечание. Вертикальные черные линии — доверительные интервалы.

Note. The vertical black lines are confidence intervals.

 

Общие тенденции проявились при количественной оценке уровней коревых IgG у волонтеров обследованных территорий, объединенных по возрастным группам (рис. 5). Как можно видеть из представленной диаграммы, высокая доля лиц с низким уровнем IgG (0,18–0,5 МЕ/мл) отмечена среди детей и взрослых до 49 лет (26,7–37,4%). По мере увеличения возраста доля лиц с низким уровнем снижалась до 5,2–6,5%, а начиная с 49 лет отмечена тенденция к росту доли волонтеров с высокими уровнями IgG (> 2,0 МЕ/мл), достигавшая максимума в 57,9% (95%ДИ: 55,6–60,1) среди лиц в возрасте 60 лет и старше. Статистически значимая (p < 0,05) обратная корреляционная зависимость выявлена только между возрастом и очень высоким уровнем АТ к вирусу кори (коэффициент корреляции Спирмена 0,867). Можно предположить, что подобная динамика обусловлена высокой частотой манифестного заболевания корью, перенесенного лицами пожилого и старческого возраста.

 

Рисунок 5. Уровни АТ к вирусу кори (МЕ/мл) у волонтеров объединенной когорты пяти обследованных регионов РФ

Figure 5. Anti-measles virus Ab levels (IU/mL) in volunteers from the combined cohort of five surveyed Russian regions

 

При анализе информации, полученной из анкет волонтеров и подтвержденной медицинскими документами (5225 человек), установлено, что среди всего спектра препаратов для противокоревой профилактики наиболее часто использовали паротитно-коревую вакцину — 39,4% (95%ДИ: 30,1–40,7), реже всего — вакцину корь-ЭП-краснуха — 18,4% (95%ДИ: 17,9–19,4). Вместе с тем в 15,5% случаев в медицинской документации не было указано название вакцины (рис. 6).

 

Рисунок 6. Препараты, использованные для вакцинации населения от кори

Figure 6. Preparations used for measles vaccination

Примечание. ПКВ — паротитно-коревая вакцина; КПКВ вакцина корь-паротит-краснуха; КорВак — коревая вакцина. Выноски: верхняя строка — тип вакцины и доля вакцинированных лиц, нижняя строка — 95% доверительный интервал

Note. MMV — measles-mumps vaccine; MMRV — measles-mumps-rubella vaccine; CorVac — measles vaccine. Top line — vaccine type and proportion of vaccinated individuals; bottom line — 95% confidence interval.

 

Охват профилактическими прививками против кори в целом по всей когорте достиг Ме = 94,8% (Q1:Q3 = 91,2–95,7) (учитывалась информация, полученная от волонтеров вне зависимости от подтверждения медицинскими документами) (рис. 7). Отметим, что максимальный охват прививками во всех обследованных регионах достигнут в детских группах 1–17 лет (Me = 97,4%; Q1:Q3 = 93,3 : 98,5), в более старших группах наблюдалось постепенное слабое снижение охвата, достигнувшее минимального значения у лиц 70 лет и старше (Ме = 77,7%; Q1:Q3 = 75,9–81,0) по всем регионам, кроме Иркутской области, где охват прививками не менялся с возрастом (96,6%; 95%ДИ: 93,7–98,2).

 

Рисунок 7. Охват вакцинацией против кори волонтеров обследованных регионов

Figure 7. Measles vaccination coverage among volunteers in the surveyed regions

 

Учитывая высокий процент охвата профилактическими прививками против кори, оценили количественный уровень IgG после вакцинации различными типами вакцин (рис. 8).

 

Рисунок 8. Уровни IgG к вирусу кори у волонтеров, вакцинированных вакцинами трех типов

Figure 8. Quantitative content of IgG to the measles virus in volunteers vaccinated with three vaccine types

Примечание. Доли рассчитаны от числа лиц, привитых конкретной вакциной. КПВ — вакцина против кори и паротита, КПКВ — вакцина против кори, паротита и краснухи.

Note. Proportions were calculated from the number of individuals vaccinated with a specific vaccine. MMV — measles-mumps vaccine; MMRV — measles-mumps-rubella vaccine.

 

При анализе представленных данных видно, что значительная доля вакцинированных волонтеров на момент исследования была серологически негативной (уровень специфических IgG меньше 0,18 МЕ/мл). Наименьшее число серонегативных лиц отмечено среди привитых трехкомпонентной вакциной (КПКВ) — 18% (95%ДИ: 15,6–20,5), наибольшее — в группе лиц, получивших двухкомпонентную паротитно-коревую вакцину (КПВ) — 30,6% (95%ДИ: 28,7–32,6), различия статистически значимы (p < 0,001).

Вне зависимости от вида вакцины большинство серопозитивных волонтеров (24,4–37,2%) имели низкие уровни IgG. Доля лиц с очень высокими уровнями IgG (> 2 МЕ/мл) была максимальной среди привитых моновакциной коревой (19,6%; 95%ДИ: 17,5–21,7). Среди волонтеров, привитых дивакциной паротитно-коревой, к моменту исследования доля лиц с уровнем > 2 МЕ/мл не превышала 5% и была самой низкой среди лиц, использовавших сравниваемые вакцины.

В трендовом анализе было установлено, что коревая вакцина и КПКВ обладали практически одинаковой эффективностью, оценивавшейся по уровню индуцируемых ими АТ. Наибольшая доля вакцинированных пришлась на низкий уровень коревых IgG (0,18–0,5 МЕ/мл), наименьшая — на максимальный уровень АТ (> 2,0 МЕ/мл). Угловые коэффициенты (k) составили для КорВак — 1,75, для КПКВ — 1,55, для КПВ — 6,55. Иными словами по распределению градиентов серопозитивности КорВак и КПКВ были ≈ в 3 раза эффективнее, чем КПВ.

Популяционный иммунитет к вирусу краснухи населения обследованных территорий

Результаты проведенного исследования свидетельствуют о высокой серологической реактивности к вирусу краснухи среди населения пяти обследованных территорий. Медиана серопозитивности в совокупности составила 95,5% (Q1:Q2 = 93,9–97,5), средняя серопревалентность колебалась от 93,5% (95%ДИ: 92,7–94,2) в Крыму до 97,2% (95%ДИ: 96,6–97,7) в Амурской области. Серопозитивность по АТ к вирусу краснухи практически не имела различий в возрастных группах, доля серопозитивных ниже 90% отмечена в группе 1–5 лет в Калининградской области и 30–39 лет в Крыму, но различия статистически не значимы по сравнению с другими возрастными группами в этих регионах (рис. 9).

 

Рисунок 9. Серопозитивность по АТ (IgG) к вирусу краснухи волонтеров различных возрастных групп на обследованных территориях РФ

Figure 9. Seropositivity for antibodies (IgG) to the rubella virus among volunteers of different age groups in the surveyed Russian areas

 

Учитывая высокую серопозитивность населения, не было оснований ожидать заметных отличий в зависимости от рода занятий волонтеров (рис. 10). Медиана серопозитивности медицинских работников составила 96,7% (Q1:Q3 = 95,6 : 97,8) и колебалась от 91 до 98,5%; работников образования — 96,7% (Q1:Q3 = 95,6 : 97,9) и колебалась от 92,7 до 98,5%.

 

Рисунок 10. Серопозитивность по АТ к вирусу краснухи волонтеров разных сфер деятельности

Figure 10. Rubella antibody seropositivity among volunteers in various fields

 

Распределение уровней АТ к краснухе не зависело от географического положения обследованных регионов (рис. 11). На всех территориях доля лиц с низким уровнем АТ (10–25,0 МЕ/мл) не превышала 6%, преобладали волонтеры с высоким (100–200 МЕ/мл) и очень высоким (> 200 МЕ/мл) уровнем АТ, особенно в Нижегородской области, где совокупная доля таких лиц достигала 85%. Средний уровень АТ (25,1–200 МЕ/мл) имели 10,4–27,5% волонтеров.

 

Рисунок 11. Уровни IgG к вирусу краснухи(МЕ/мл) в когорте

Figure 11. Quantitative level of anti-rubella virus IgG (IU/mL) in cohort

 

Необычно выглядит доля серопозитивных волонтеров с максимальным уровнем специфических АТ (> 200 Ме/мл). Кроме Иркутской области на остальных территориях доля подобных волонтеров статистически значимо выше, чем в среднем по совокупности (p < 0,05). Особенно высока она у волонтеров Нижегородской области, превышая медианное значение для всей совокупности регионов в 1,9 раза (Ме = 35,1%; Q1:Q3 = 29,9 : 40,2).

При оценке распределения уровней АТ к вирусу краснухи в различных возрастных группах не выявлено статистически значимой (при p < 0,05) корреляционной зависимости (рис. 12). Во всех группах доля лиц серонегативных и с низким уровнем АТ (10,0–25,0 МЕ/мл) не превышала 8%, преобладали волонтеры с очень высокими уровнями АТ (> 200 МЕ/мл), доля которых составляла от 40 до 55% (кроме группы 12–29 лет). В возрасте 12–29 лет доли волонтеров со средним, высоким и очень высоким уровнями АТ были одинаковы (около 30%).

 

Рисунок 12. Уровни IgG к вирусу краснухи (МЕ/мл) у волонтеров разного возраста объединенной когорты

Figure 12. Anti-rubella virus IgG levels (IU/mL) in volunteers of different ages from the combined cohort

 

При анализе данных, подтвержденных медицинской документацией (4157 человек), установлено, что для специфической профилактики краснухи использовали в основном два типа живых вакцин: моновакцину против краснухи и трехкомпонентные вакцины против кори, паротита и краснухи (Приорикс, Вактривир и MMRII) (рис. 13).

 

Рисунок 13. Вакцины, использованные для профилактики краснухи у населения обследованных областей

Figure 13. Vaccines used to prevent rubella in the population of the surveyed regions

Примечание. КрасВак — вакцина против краснухи; КПКВ — вакцины корь-паротит-краснуха. На графике выноски: верхняя строка — тип вакцины и доля вакцинированных лиц, нижняя строка — 95% доверительный интервал.

Note. Rubella Vac — rubella vaccine; MMRV — measles-mumps-rubella vaccine. Graph: top line — vaccine type and proportion of vaccinated individuals; bottom line — 95% confidence interval.

 

Как можно видеть бóльшая доля волонтеров была привита моновакциной, меньшая — трехкомпонентными препаратами (различия статистически значимы при p < 0,001).

При оценке охвата волонтеров вакцинацией получена закономерная тенденция — наибольший охват пришелся на детей в возрасте 1–11 лет, наименьший — на лиц пожилого и старческого возраста (60–70+ лет) (рис. 14). При этом охват вакцинацией детей не зависел от региона, тогда как среди лиц старших возрастов наименьший охват (54–59,8%) отмечен в Нижегородской и Калининградской областях и Республике Крым, наибольший (91%) в Иркутской области

 

Рисунок 14. Охват вакцинацией против краснухи

Figure 14. Rubella vaccination coverage

 

Сравнение количественных уровней АТ после вакцинации разными типами вакцин не выявило статистически значимых различий (рис. 15). Доли лиц серонегативных и с низким уровнем АТ (10,1–25 МЕ/мл) не превышали 4%. Более 70% привитых волонтеров имели высокие (100–200 МЕ/мл) и очень высокие (> 200 МЕ/мл) уровни АТ. Анализ трендов показал линейное увеличение долей серопозитивности относительно роста уровней IgG, угол наклона трендовых кривых оказался идентичным при обоих типах вакцин, угловой коэффициент k ≈ 9,8.

 

Рисунок 15. Уровни IgG к вирусу краснухи на момент исследования у волонтеров, привитых вакцинами двух типов

Figure 15. IgG levels to rubella virus at the time of the study in volunteers vaccinated with two vaccine types

Примечание. Типы вакцин: КрасВак — моновакцина против краснухи, КПКВ — вакцины против кори, паротита и краснухи.

Note. Rubella Vaс — monovalent rubella vaccine; MMRV — measles, mumps, and rubella vaccine.

 

Одинаковая динамика серопозитивности от негативного до максимального уровня и совпадающих угловых коэффициентов трендов может свидетельствовать о том, что моно- и трехкомпонентные вакцины обладают идентичной иммунологической эффективностью в отношении вируса краснухи. Иными словами, не имеет значения какой тип вакцины предпочесть для проведения плановой или экстренной иммунопрофилактики, поскольку с вероятностью в 90% и более здоровый организм ответит более высоким уровнем выработки АТ. Дополнительным свидетельством эффективности вакцинации может служить благополучная эпидемиологическая ситуация по краснухе в РФ в течение последних 11 лет (см. рис. 1).

Популяционный иммунитет к вирусу ЭП населения обследованных территорий

Проведенное исследование показало, что в пяти обследованных областях средний уровень популяционного иммунитета к вирусу ЭП колебался от 70,6% (95%ДИ: 69,1–72,0) до 89,6% (95%ДИ: 88,5–90,5). В Нижегородской области серопревалентность к вирусу была выше во всех возрастных группах по сравнению с остальными регионами (80,3–95,1%), в Крыму — ниже (57,3–82,3%). Наименее защищенными во всех регионах являлись лица с 18 до 49 лет, среди которых доля серопозитивных лиц была наименьшей (57,3–87,5% в зависимости от территории). Во всех регионах наибольшие показатели серопревалентности выявлены у детей 6–11 лет (82,3–94,1%), в Нижегородской, Амурской и Калининградской областях также для детей 12–17 лет (90,7–95,1%). Напротив, в Крыму и Иркутской области доли серопозитивных подростков соответственно составили 69,6 и 86,3%. Во всех регионах отмечен рост доли серопозитивных среди лиц 60 лет и старше (72,8–94,2%) до уровня, сопоставимого с уровнем у детей 6–11 лет. В целом наименее благоприятная эпидемиологическая ситуация отмечена в Крыму, где уровень серопозитивности выше 80% отмечен только среди детей 6–11 лет, среди подростков и молодых взрослых (18–39 лет) он не превышал 60% (рис. 16).

 

Рисунок 16. Серопозитивность по АТ (IgG) к вирусу ЭП волонтеров различных возрастных групп на обследованных территориях

Figure 16. Seropositivity for AB (IgG) to the mumps virus among volunteers of different age groups in surveyed areas

 

При оценке серопозитивности в зависимости от сферы деятельности волонтеров в группах медицинских работников и работников образования доля серопозитивных лиц не отличалась от средних показателей, серопозитивность школьников во всех регионах была выше, чем в других группах, что соответствует возрастному распределению, описанному ранее (рис. 17).

 

Рисунок 17. Серопозитивность по АТ к вирусу ЭП волонтеров различных сфер деятельности

Figure 17. Seropositivity for the AB to the mumps virus among volunteers in various fields

 

Для специфической профилактики эпидемического паротита в РФ применяется целое семейство живых вакцин, которые можно разделить на три основных группы: моновакцина паротитная, дивакцина паротитно-коревая и трехкомпонентные вакцины против кори, паротита и краснухи, к которым относятся Вактривир, Приорикс и MMRII.

На основании данных, полученных из медицинской документации (4065 человек), установлено, что в обследованных когортах бóльшая часть волонтеров (60,2%) была привита паротитно-коревой дивакциной (рис. 18). Интересно, что при вакцинации против кори эта вакцина также оказалась доминирующей. Трехкомпонентными вакцинами привито около 30% волонтеров, чаще использовали вакцину Приорикс. Менее активно для вакцинации населения обследованных территорий применяли моновакцину паротитную.

 

Рисунок 18. Вакцины, использованные для специфической профилактики ЭП на обследованных территориях

Figure 18. Vaccines used for specific prophylaxis of mumps in the surveyed areas

Примечание. ПарВак — моновакцина против паротита; ПКВ — паротитно-коревая вакцина, КПКВ — вакцины корь-паротит-краснуха. Прочие — остальные вакцины, в том числе и те, для которых в медицинских документах не указано название. На графике выноски: верхняя строка — тип вакцины, доля вакцинированных лиц, нижняя строка — 95% доверительный интервал.

Note. ParVac — monovalent mumps vaccine; MMV — mumps-measles vaccine; MMRV — measles-mumps-rubella vaccine; Other — other vaccines, including those for which the name is not indicated in medical documents. Graph callouts: the top line is the vaccine type and the proportion of vaccinated individuals; the bottom line is the 95% confidence interval.

 

Ожидаемо наибольший охват профилактическими прививками на уровне 89–98% отмечен среди детей 1–17 лет (рис. 19). Во взрослых группах наблюдалось снижение охвата, до минимального в группе 60–70+ во всех регионах (55,6–77,7%), кроме Иркутской области. Различия в этих группах оказались статистически значимыми (p < 0,05).

 

Рисунок 19. Охват вакцинацией против эпидемического паротита волонтеров обследованных регионов

Figure 19. Mumps vaccination coverage among volunteers in the surveyed regions

 

Наибольшая серопозитивность вакцинированных отмечена в Нижегородской области (90,3–95,1% в зависимости от вакцины), наименьшая — в Республике Крым (63,4–74,2%) (рис. 20). В пределах каждой территории не выявлено статистически значимых различий в серопозитивности привитых волонтеров в зависимости от типа вакцины. В целом в Республике Крым серопревалентность волонтеров, привитых любой из перечисленных вакцин, была ниже, чем на других территориях.

 

Рисунок 20. Серопозитивность вакцинированных волонтеров на момент исследования АТ к вирусу ЭП

Figure 20. Seropositivity of vaccinated volunteers at the time of the study of AB to the mumps virus

Примечание. ПарВак — моновакцина паротитная, ПКВ — паротитно-коревая вакцина, КПКВ — трехвалентная вакцина корь-паротит-краснуха.

Note. ParVac — monovalent mumps vaccine; MMV — mumps-measles vaccine; MMRV — trivalent measles-mumps-rubella vaccine.

 

Полученные результаты показали, что существующая в РФ практика вакцинации против ЭП позволяет сформировать прочный иммунитет, представляющий основную предпосылку эпидемического благополучия при указанном заболевании. Свидетельством тому является отсутствие значимой заболеваемости вакциноуправляемыми инфекциями (ВУИ) на территории РФ на протяжении по крайней мере последних 11 лет.

Обсуждение

Для многих инфекций, способных к эпидемическому распространению, наиболее эффективным механизмом защиты населения является популяционный иммунитет. В настоящее время именно вакцинация является основным способом достижения уровня популяционного иммунитета, достаточного для прерывания эпидемического распространения так называемых вакциноуправляемых инфекций, которых насчитывается более 20-ти [32, 63]. Эта группа включает в себя как вирусные (корь, краснуха, эпидемический паротит, ветряная оспа, полиомиелит, бешенство и др.), так и бактериальные (дифтерия, коклюш, столбняк, туберкулез, сибирская язва, менингококковая и пневмококковая инфекции, холера и др.) инфекции [21, 24, 30, 32, 38, 41, 42, 48, 55]. Вакцинация против большинства из перечисленных возбудителей входит в национальные календари вакцинации, в том числе в РФ, и осуществляется в плановом порядке в декретированных возрастных группах [11].

Несмотря на наличие высокоэффективных вакцин и резкое снижение заболеваемости после введения массовой иммунизации, спорадические заболевания корью, краснухой и ЭП, а также локальные вспышки кори продолжают регистрироваться в странах Европы, Канаде, США, а также в РФ [10, 43]. Главной причиной сохранения заболеваемости служат лица, непривитые по тем или иным причинам (религиозным, психологическим, социальным и др.), существующим не только в ряде развивающихся стран Азии и Африки, но и в Европе [10, 17, 23, 54, 59, 65]. Следствием отказов от вакцинации является снижение уровня популяционного иммунитета как в отдельных возрастных группах, так и населения в целом, что приводит к появлению заболеваний во вполне благополучных ранее странах.

Предиктором возможного эпидемиологического неблагополучия в отношении ВУИ является рост доли серонегативных лиц в популяции выше допустимого уровня. Базовое репродуктивное число (R0) вирусов кори, краснухи и ЭП зависит от контагиозности возбудителя, степени однородности популяции, неслучайности смешивания и других факторов, и, по данным различных авторов, может достигать высоких значений, при которых уровень популяционного иммунитета, необходимый для предотвращения эпидемического распространения возбудителя, должен достигать 95% (корь и краснуха) и 85% (эпидемический паротит) [18, 27, 28, 40, 50, 56].

Учитывая продолжающийся официально регистрируемый подъем заболеваемости корью, краснухой и ЭП в 2025 г. проведена оценка популяционного иммунитета к перечисленным ВУИ в пяти субъектах РФ, выбранных таким образом, чтобы они представляли основные географические регионы нашей страны: Амурская, Иркутская, Нижегородская, Калининградская области и Крым.

Уровень популяционного иммунитета к вирусу кори на указанных территориях составил от 69,4% (95%ДИ: 67,9–70,9) в Иркутской области до 74,4% (95%ДИ: 72,9–75,8) в Амурской области, то есть не был достаточным ни на одной территории.

Отмечены общие для пяти территорий закономерности: уровень популяционного иммунитета (63–85%) у детей 1–11 лет, приобретенный после вакцинации в 12 мес. и ревакцинации в 6–7 лет, снижается до минимальных значений (50–70%) в возрасте 18–39 лет и повышается в группах взрослых с 40 лет, вероятно, вследствие перенесенной инфекции или естественной бустеризации, одновременно в этих группах наблюдалось стирание межрегиональных различий. «Защищенными» от кори являются в Амурской, Нижегородской областях и в Крыму лица старше 60 лет, в Иркутской области — старше 70 лет. Высокая серопозитивность вероятно обусловлена тем обстоятельством, что лица этих возрастов, родившиеся до начала вакцинопрофилактики, переболели в детстве корью в манифестной форме и обрели прочный пожизненный иммунитет. Обращает на себя внимание статистически значимое снижение доли серопозитивных волонтеров среди подростков (12–17 лет) и лиц молодого возраста (18–39 лет), наблюдаемое практически на всех территориях, особенно в Амурской и Иркутской областях, где доля серонегативных лиц превысила 40%. Аналогичные исследования, проведенные нами и другими авторами в РФ и за рубежом, также определяют эти возрастные группы как группы риска по вовлечению в эпидемический процесс кори [2, 9, 13, 51, 52, 53].

На основании приведенных данных можно видеть нерезко выраженный рост серопревалентности в меридиональном направлении от восточных регионов РФ до западных. Из этого распределения несколько выпадает Калининградская область, в которой сниженную серопревалентность можно объяснить определенной изолированностью эксклава от остальной территории страны.

Общие тенденции проявились при количественной оценке уровней коревых IgG у волонтеров обследованных территорий, объединенных по возрастным группам: среди детей и взрослых до 49 лет высока доля лиц с низкими уровнями АТ (26,7–37,4%), что по-видимому, характерно для поствакцинального иммунитета, не сопровождающегося естественной бустеризацией. Начиная с 49 лет нарастает доля волонтеров с высокими уровнями IgG (> 2,0 МЕ/мл) и достигает максимума в 57,9% среди лиц в возрасте 60 лет и старше (коэффициент корреляции Спирмена 0,867, p < 0,05), что свидетельствует о перенесенной инфекции и/или естественной бустеризации после вакцинации. Высокий уровень АТ к вирусу кори в старших возрастных группах подтверждают и другие авторы [13].

При анализе средних уровней АТ к вирусу кори на обследуемых территориях отмечены две разнонаправленных тенденции. Доля серонегативных субъектов (< 0,18 МЕ/мл) и лиц с очень низким содержанием IgG (0,18–0,5 МЕ/мл) снижалась от Амурской области до Крыма с k = –2,35 и –1,7 соответственно, напротив, доли средних и высоких уровней АТ (0,51–1,0 МЕ/мл и 1,01–2,0 МЕ/мл соответственно) возрастали в том же направлении с k = 1,5 и 1,7 соответственно). Наконец распределение долей лиц, содержавших в крови максимальный уровень АТ описывалось S-образной кривой с позитивным угловым коэффициентом в направлении от Амурской области к Крыму с k = 1,5. Таким образом, общий тренд серопозитивности подчинялся меридиональному распределению от восточных территорий РФ до западных в интервале от средних до очень высоких концентраций.

В отличие от ситуации по кори серопревалентность к вирусу краснухи достигала необходимого уровня популяционного иммунитета (95%) и практически не имела различий в возрастных группах у населения всех обследованных территорий. Высокий уровень популяционного иммунитета к вирусу краснухи выявлен нами и в других исследованиях, проведенных другими авторами в РФ и за рубежом [2, 13, 51, 52, 53]. Средний показатель колебался от 93,5% (95%ДИ: 92,7–94,2) в Крыму — до 97,2% (95%ДИ: 96,6–97,7) в Амурской области. Следует подчеркнуть, что иммунитет при краснухе отличается максимальной прочностью как после перенесенного заболевания, так и сформировавшийся в результате вакцинации. Не случайно средняя медиана серопревалентности в отношении вируса краснухи превысила 95%, что близко к абсолютному порогу серопозитивности и в 1,3 раза выше минимального защитного уровня. На всех территориях и во всех возрастных группах преобладали волонтеры с высоким (100–200 МЕ/мл) и очень высоким (> 200 МЕ/мл) уровнем АТ (40–55%).

В отношении краснухи практически не наблюдалось распределения серопревалентности по меридиональному принципу. Трендовый анализ показал горизонтальное линейное распределение между всеми территориями, что указывало на зависимость концентрационного, но не географического характера. Из этого наблюдения следует, что при попадании в организм вирулентного вируса или введении вакцины формирующийся популяционный иммунитет в бóльшей степени зависит от дозы вируса, типа вакцины или охвата иммунизацией нежели от географических или климатических факторов.

Уровень популяционного иммунитета к вирусу ЭП соответствовал необходимому (85%) в трех обследованных областях: Нижегородской 89,6% (95%ДИ: 88,5–90,5), Калининградской — 85,8% (95%ДИ: 84,6–86,9) и Амурской — 84,6% (95%ДИ: 83,4–85,8). В Иркутской области и в Крыму средняя серопревалентность не достигала 80%. Интересную точку зрения высказали китайские авторы. Они предположили, что на эпидемический процесс ЭП могут влиять климатические особенности. Так, в условиях материкового Китая повышение температуры и влажности окружающей среды сопровождается снижением интенсивности распространения заболевания [29, 39]. Наименее защищенными во всех регионах являлись лица с 18 до 49 лет, среди которых доля серопозитивных лиц была наименьшей (57,3–87,5% в зависимости от территории); максимальная серопревалентность характерна для детей 6–11 лет (82,3–94,1%), в Нижегородской, Амурской и Калининградской области также для детей 12–17 лет (90,7–95,1%). Во всех регионах отмечен рост доли серопозитивных среди лиц 60 лет и старше (72,8–94,2%) до уровня, сопоставимого с уровнем у детей 6–11 лет. Недостаточный уровень популяционного иммунитета к вирусу ЭП, отмеченный нами в этом исследовании, согласуется с ранее полученными нами данными на других территориях РФ и за рубежом, а также данными других авторов [2, 13, 51, 52, 53].

Что касается распределения серопозитивности по профессиональному признаку, то медицинские работники и работники образования не отличались от волонтеров из других сфер деятельности, что несколько неожиданно в отношении кори, поскольку они подлежат дополнительной вакцинации против этой инфекции, а значит доля серопозитивных лиц ожидалась выше, чем в среднем по когорте. В целом наибольшая серопозитивность к кори, краснухе и ЭП отмечена среди пенсионеров, а наименьшая — среди школьников и студентов, что соответствует возрастному распределению показателей.

Единственным эффективным средством профилактики кори, краснухи и ЭП является семейство живых вакцин, которые существуют в виде моно, ди- (паротитно-коревая) и трехкомпонентных препаратов (корь, паротит, краснуха). Разработанные в середине XX века, они вошли в национальные календари вакцинации и стали широко использоваться в 1990-е гг. [5, 15, 22, 37, 46, 49].

В настоящее время все территории РФ стремятся поддерживать высокий уровень охвата вакцинацией, тем не менее имеются проблемы с охватом ревакцинацией против краснухи и ЭП. По данным Роспотребнадзора, в 2024 г. охват прививками против кори взрослого населения 18–35 лет находился на уровне 98,6%, охват второй дозой вакцины составил 97,5%. Показатель охвата своевременной иммунизацией детей в возрасте 24 месяца против краснухи в целом по стране составил 97%, вторую прививку в 6 лет получило 93% детей этого возраста, в то же время в 33 субъектах страны не достигнут регламентированный уровень охвата ревакцинацией. Охват прививками против краснухи девушек в возрасте 18–35 лет вырос в 2024 г. до 81,3%. В 2024 г. регламентированный уровень охвата первичной вакцинацией детей в возрасте 24 месяца против ЭП (не менее 95,0%) был достигнут во всех субъектах страны, а ревакцинацию в 6 лет получили 92,3% детей, и, тем не менее, в 10 субъектах этот показатель составил 80% и менее [10].

Согласно данным, полученным в ходе нашего исследования, охват вакцинацией против кори, краснухи и ЭП был ожидаемо максимальным среди детского населения и постепенно снижался у взрослого населения, достигая минимума в возрастных группах 60–70+ лет. Для детского населения охват вакцинацией территориально практически не отличался и достигал 91–99% против кори, 90–99% против краснухи и 89–99% против ЭП. Интересно отметить, что среди взрослого населения до 50 лет сохранялся высокий охват вакцинацией против кори, что может быть связано с ее применением по эпидемиологическим показаниям. Снижение охвата отмечено, начиная с 50 лет и, хотя в возрастной группе 70+ лет достигло 60–70%. Тем не менее в Иркутской области даже в этом возрасте вакцинировано более 96,6% волонтеров. Охват вакцинацией против краснухи и ЭП взрослых волонтеров снижался, начиная с 30 лет, и достигал 50–80% среди лиц старше 60 лет, за исключением Иркутской области, где и в этой возрастной группе сохранялся на уровне 86–90%.

В процессе вакцинации использовали разные типы вакцин. Так, при кори и ЭП от 40 до 50% волонтеров были привиты паротитно-коревой вакциной, при краснухе — около 60% краснушной моновакциной. Моновакцины против кори и ЭП использовались реже (26,7 и 10% соответственно). Доля вакцинированных трехкомпонентными вакцинами составила около 20%, что связано, по-видимому, с относительно недавним их введением в плановую вакцинацию.

При сравнении серопревалентности волонтеров, иммунизированных разными типами вакцин (моно-, ди- и трехкомпонентными), выявлены некоторые отличия в отношении кори. В нашем исследовании вакцинация против кори сопровождалась достаточно высокой долей серонегативных лиц. Отметим, что наименьшая доля серонегативных отмечена среди привитых трехкомпонентными вакцинами (18%; 95%ДИ: 15,6–20,5), наибольшая — в группе лиц, привитых паротитно-коревой вакциной (30,6%; 95%ДИ: 28,7–32,6). Среди серонегативных лиц могли быть непривитые волонтеры (несмотря на имеющиеся сведения о вакцинации), а также утратившие АТ в поствакцинальном периоде, что подтверждается и данными других авторов [16].

Большинство вакцинированных от кори имели низкие уровни АТ (как и в целом когорта волонтеров); тогда как среди вакцинированных от краснухи в основном регистрировались высокие и очень высокие уровни (что также соответствует результатам для когорты); отсутствуют статистически значимые различия в серопревалентности лиц, вакцинированных от ЭП. В целом заключение об эффективности различных вакцин требует многофакторного анализа с учетом возраста и срока, прошедшего с момента вакцинации/ревакцинации. Тот факт, что использование коревой моновакцины сопровождалось максимальной долей волонтеров с очень высокими уровнями АТ, неоднозначен. В когорте высокие уровни АТ отмечены преимущественно среди лиц старше 49 лет, которые с одной стороны в детстве могли быть привиты коревой вакциной, как единственной доступной в то время, а с другой стороны, имели достаточно высокую вероятность переболеть корью в условиях только начинавшейся массовой вакцинации или получить естественную бустеризацию при встрече с больным корью, что привело бы к формированию высокого уровня АТ.

Заключение

На основании данных, полученных в ходе нашего исследования, можно сделать вывод: несмотря на сформировавшуюся систему профилактики ВУИ и относительное эпидемиологическое благополучие по заболеваемости корью, краснухой и ЭП, сохраняющееся в Российской Федерации долгое время после введения массовой вакцинации, в настоящее время среди населения существуют группы риска, недостаточный уровень популяционного иммунитета которых не всегда способен предотвратить их вовлечение в эпидемический процесс кори и паротита.

Высокая серопозитивность детей 1–11 лет является проявлением поствакцинального иммунитета, обусловленного недавней вакцинацией и ревакцинацией, а лиц пожилого и старческого возраста — проявлением постинфекционного иммунитета вследствие перенесенной в детстве инфекции и/или естественной бустеризации. Возрастные группы 12–17 и 18–39 лет являются группами риска в отношении заболевания корью и ЭП вследствие накопления прослойки неиммунных лиц, не привитых или утративших поствакцинальный иммунитет. Несмотря на подтвержденную высокую эффективность вакцинации [17], сложившаяся ситуация требует принятия управленческих решений в отношении графика вакцинации в рамках национального календаря.

Ограничения исследования

В ходе исследования отмечены несколько факторов, которые могли повлиять на репрезентативность выборки или выводы. Высокая представленность пенсионеров и медицинских работников может быть связана с бóльшей озабоченностью своим здоровьем, наличием свободного времени (пенсионеры) и желанием получить информацию о необходимости вакцинации (медицинские работники). Информация о факте вакцинации, использованная при оценке охвата вакцинацией, взята из анкет волонтеров и не всегда подтверждена медицинской документацией. Авторы понимают, что существует вероятность того, что волонтер может не помнить о вакцинации.

Дополнительная информация

Конфликт интересов. Авторы заявляют об отсутствии конфликта интересов.

Этическая декларация. Исследование проведено в соответствии с руководящими принципами Хельсинкской декларации, одобрено локальным Этическим комитетом Санкт-Петербургского института Пастера (№ 694 протокола 86, дата утверждения 17.08.2023). Все участники исследования подписали информированное согласие.

Благодарности

Авторы выражают благодарность сотрудникам управлений Роспотребнадзора и ФБУЗ Центров гигиены и эпидемиологии в Нижегородской, Амурской, Калининградской и Иркутской областях, Межрегионального управления Роспотребнадзора по Республике Крым и г. Севастополю, ФКУЗ Иркутский научно-исследовательский противочумный институт Роспотребнадзора, ФБУН ННИИЭМ им. академика И.Н. Блохиной Роспотребнадзора, ФБУН НИИ эпидемиологии и микробиологии имени Пастера Глазковой Е.С. и Губановой А.В. за организацию сбора образцов и выполнение лабораторных исследований.

About the authors

Anna Yu. Popova

Federal Service for Surveillance of Consumer Rights Protection and Human Wellbeing

Email: depart@gsen.ru
ORCID iD: 0000-0003-2567-9032

Sc (Medicine), Professor, Head

Russian Federation, Moscow

Vyacheslav S. Smirnov

St. Petersburg Pasteur Institute

Author for correspondence.
Email: vssmi@mail.ru
ORCID iD: 0000-0002-2723-1496

DSc (Medicine), Professor, Leading Researcher, Laboratory of Molecular Immunology

Russian Federation, St. Petersburg

Svetlana A. Egorova

St. Petersburg Pasteur Institute

Email: egorova72@mail.ru
ORCID iD: 0000-0002-7589-0234

DSc (Medicine), Deputy Director for Innovation

Russian Federation, St. Petersburg

Lidiya V. Buts

St. Petersburg Pasteur Institute

Email: butz@pasteurorg.ru

PhD (Medicine), 1st Category Specialist

Russian Federation, St. Petersburg

Angelika M. Milichkina

St. Petersburg Pasteur Institute

Email: amilichkina@pasteurorg.ru
ORCID iD: 0000-0002-9421-7109

PhD (Medicine), Head Physician of the Medical Center

Russian Federation, St. Petersburg

Valery A. Ivanov

St. Petersburg Pasteur Institute

Email: korsaring@yandex.ru
ORCID iD: 0000-0003-4512-8588

IT analyst

Russian Federation, St. Petersburg

Ekatherina M. Danilova

St. Petersburg Pasteur Institute

Email: pasteur@pasteurorg.ru
ORCID iD: 0000-0002-2565-6052

PhD (Medicine), Head of the Outpatient Department of the Medical Center

Russian Federation, St. Petersburg

Oyuna B. Zhimbaeva

St. Petersburg Pasteur Institute

Email: zhimbaeva@pasteurorg.ru
ORCID iD: 0000-0003-0807-9588

Head of the Laboratory of Molecular Genetic Diagnostics of the Medical Center

Russian Federation, St. Petersburg

Victoria G. Drobyshevskaya

St. Petersburg Pasteur Institute

Email: v.g.drobyshevskaia@yandex.ru
ORCID iD: 0000-0001-5827-9276

Head of the Central Clinical Diagnostic Laboratory

Russian Federation, St. Petersburg

Oleg V. Kotsar

St. Petersburg Pasteur Institute

Email: kotsar@pasteurorg.ru
ORCID iD: 0009-0005-7291-5167

Team Leader

Russian Federation, St. Petersburg

Olga P. Kurganova

Rospotrebnadzor Office for Amur Region

Email: info@28.rospotrebnadzor.ru
ORCID iD: 0000-0003-3010-3054

PhD (Medicine), Head

Russian Federation, Blagoveshchensk

Natalia A. Penkovskaya

Rospotrebnadzor Interregional Office for Republic of Crimea and Sevastopol

Email: info@82.rospotrebnadzor.ru
ORCID iD: 0000-0002-1585-0919

Head

Russian Federation, Simferopol

Elena A. Babura

Rospotrebnadzor Office for Kaliningrad Region

Email: kaliningrad@39.rospotrebnadzor.ru
ORCID iD: 0000-0002-4610-752X

Head

Russian Federation, Kaliningrad

Natalya E. Potalitsina

Rospotrebnadzor Office for Irkutsk Region

Email: potalitsina_ne@38.rospotrebnadzor.ru
ORCID iD: 0009-0000-4187-3404

Deputy Head

Russian Federation, Irkutsk

Sergey V. Balakhonov

Irkutsk Antiplague Research Institute of Rospotrebnadzor

Email: potalitsina_ne@38.rospotrebnadzor.ru
ORCID iD: 0000-0003-4201-5828

DSc (Medicine), Professor, Director

Russian Federation, Irkutsk

Natalya A. Sadykova

Rospotrebnadzor Office for Nizhny Novgorod Region

Email: sanepid@sinn.ru
ORCID iD: 0000-0001-9412-8678

Deputy Head

Russian Federation, Nizhny Novgorod

Natalya N. Zaytseva

Academician I.N. Blokhina Nizhny Novgorod Scientific Research Institute of Epidemiology and Microbiology of Rospotrebnadzor

Email: zaytseva@nniiem.ru
ORCID iD: 0000-0001-5370-4026

DSc (Medicine), Director

Russian Federation, Nizhny Novgorod

Ekaterina N. Burdinskaya

Center for Hygiene and Epidemiology in Amur Region

Email: office@cge-amur.ru
ORCID iD: 0000-0001-9931-9203

Head Physician

Russian Federation, Blagoveshchensk

Yulia A. Natykan

Center for Hygiene and Epidemiology in Amur Region

Email: epidotdel9@cge-amur.ru
ORCID iD: 0009-0001-5096-6407

Head of the Epidemiological Surveillance Department

Russian Federation, Blagoveshchensk

Svetlana A. Listopad

Rospotrebnadzor Interregional Office for Republic of Crimea and Sevastopol

Email: Listopad_SA@82.rospotrebnadzor.ru

Head of the Epidemiological Surveillance Department

Russian Federation, Simferopol

Liliya V. Mironova

Irkutsk Antiplague Research Institute of Rospotrebnadzor

Email: mironova-lv@yandex.ru

DSc (Medicine), Deputy Director

Russian Federation, Irkutsk

Valentina I. Dubrovina

Irkutsk Antiplague Research Institute of Rospotrebnadzor

Email: dubrovina-valya@mail.ru
ORCID iD: 0000-0001-8561-6207

DSc (Biology), Head of the Laboratory of Pathophysiology

Russian Federation, Irkutsk

Anastasia V. Polyanina

Academician I.N. Blokhina Nizhny Novgorod Scientific Research Institute of Epidemiology and Microbiology of Rospotrebnadzor

Email: polyanina.anastasia@yandex.ru
ORCID iD: 0000-0003-1258-5467

PhD (Medicine), Deputy Director

Russian Federation, Nizhny Novgorod

Anna D. Kashnikova

Academician I.N. Blokhina Nizhny Novgorod Scientific Research Institute of Epidemiology and Microbiology of Rospotrebnadzor

Email: gepatit-bystrova@yandex.ru

PhD (Medicine), Researcher

Russian Federation, Nizhny Novgorod

Olga I. Deryabina

Center for Hygiene and Epidemiology in Nizhny Novgorod Region

Email: sanepid@sinn.ru
ORCID iD: 0009-0005-4265-5763

Deputy Head Physician

Russian Federation, Nizhny Novgorod

Margarita D. Senina

Rospotrebnadzor Office for Nizhny Novgorod Region

Email: sanepid@sinn.ru
ORCID iD: 0009-0001-8076-3061

Leading Specialist and Expert

Russian Federation, Nizhny Novgorod

Nadezhda A. Likhanova

Rospotrebnadzor Office for Irkutsk Region

Email: lixalen1@mail.ru
ORCID iD: 0000-0002-9250-2440

Head of the Epidemiological Surveillance Department

Russian Federation, Irkutsk

Nikolai G. Usovik

Rospotrebnadzor Office for Irkutsk Region

Email: usovik.n@yandex.ru
ORCID iD: 0009-0002-0243-2176

Leading Specialist and Expert

Russian Federation, Irkutsk

Natalya A. Berkovich

Center for Hygiene and Epidemiology for Republic of Crimea and Sevastopol

Email: n.berkovich@cge-crimea.ru
ORCID iD: 0009-0004-2458-0211

Head of the Epidemiology Department

Russian Federation, Simferopol

Zhanna R. Molchanova

Rospotrebnadzor Office for Kaliningrad Region

Email: molcanovajr@39.rospotrebnadzor.ru
ORCID iD: 0000-0002-2704-7832

Head of the Epidemiological Surveillance Department

Russian Federation, Kaliningrad

Elena A. Kudryashova

Ministry of Health of the Kaliningrad Region

Email: e.kudryashova@minzdrav.gov39.ru
ORCID iD: 0009-0009-2415-9749

Deputy Minister

Russian Federation, Kaliningrad

Tatyana V. Arbuzova

St. Petersburg Pasteur Institute

Email: arbuzova@pasteurorg.ru

Junior Researcher

Russian Federation, St. Petersburg

Daria A. Starkova

St. Petersburg Pasteur Institute

Email: dariastarkova13@gmail.com
ORCID iD: 0000-0003-3199-8689

Researcher

Russian Federation, St. Petersburg

Alena V. Svarval

St. Petersburg Pasteur Institute

Email: alenasvar@rambler.ru
ORCID iD: 0000-0001-9340-4132

PhD (Medicine), Senior Researcher

Russian Federation, St. Petersburg

Lyudmila V. Suzhaeva

St. Petersburg Pasteur Institute

Email: suzhaeva@pasteurorg.ru
ORCID iD: 0000-0001-7292-9933

Junior Researcher

Russian Federation, St. Petersburg

Kristina A. Frolova

St. Petersburg Pasteur Institute

Email: shepotkina@pasteurorg.ru
ORCID iD: 0009-0007-0377-0536

Research Laboratory Assistant

Russian Federation, St. Petersburg

Areg A. Totolian

St. Petersburg Pasteur Institute

Email: totolian@spbraaci.ru
ORCID iD: 0000-0003-4571-8799

RAS Full Member, DSc (Medicine), Professor, Head of the Laboratory of Molecular Immunology, Director

Russian Federation, St. Petersburg

References

Supplementary files